«Забот» у князя было предостаточно. И, в первую очередь, его беспокоили значительные расходы, связанные с уплатой дани Орде. В свое время в Брянск приезжал посланник татарского хана Тохтамыша и требовал возобновить прежние выплаты. Дмитрий Ольгердович связался с великим литовским князем Ягайло и получил наказ: платить Орде «выход»! В Литве в это время было неспокойно, татары, совершив разорительный набег на Москву, показали свою силу, и Ягайло не хотел с ними ссориться.
Пришлось брянскому князю расходовать запасы своей казны, накопившиеся за последние годы, на уплату и «литовского долга», и «ордынского выхода». Серебро пока имелось, но, ввиду оскудения пушных богатств удела, рассчитывать на постоянные доходы было трудно. К тому же в Орде требовали все больше и больше серебра. В прошлом году ордынский хан выразил свое недовольство брянскому посланнику боярину Поздняку Кручиновичу за «малый «выход» да скудные поминки» и пришлось увеличить сумму дани почти на одну треть. Была и другая беда. Брянские бояре наотрез отказывались ездить в Орду, угрожая князю «расторгнуть крестное целование и уйти к другому князю»! Под «другим князем» Дмитрий Брянский понимал Романа Молодого, на которого, как на пример добродетели, часто ссылались бояре. Приходилось уговаривать строптивцев. Но лишь только сын некогда именитого брянского боярина и посланника Кручины Мирковича Поздняк, знавший от отца татарский язык, скрепя сердце, согласился ездить с отрядом брянских воинов в Сарай. Совсем недавно, на боярском совете, он рассказывал о «царском гневе» и своем «превеликом страхе». Вот уже три года он возил брянский «выход» татарам, и никаких нареканий со стороны татарской знати и хана не было. Поздняк отправлялся к ханскому «денежнику», сдавал ему серебро, получал соответствующую бирку, подтверждавшую уплату дани, и, не спрашивая ханского разрешения, уезжал домой. Но в последний, четвертый раз, когда брянский боярин пришел к «денежнику», тот заявил, что сам ордынский хан «хочет тебя видеть, чтобы высказать слова мудрости». Не получив бирку-подтверждение, озадаченный Поздняк пошел в ханскую приемную залу и, помня советы своего покойного отца, осторожно перешел порог, упал на пушистый персидский ковер и подполз к трону Тохтамыша. К его удивлению, ордынский хан сидел в большом резном, вероятно слоновой кости, кресле и с важностью смотрел на него. – А где же золотой престол и драгоценные ступеньки? – подумал брянский боярин. – Неужели даже государев «стол» украли в смутное время?
Он не решился целовать ножки кресла и, опустив голову на ковер, терпеливо ждал.
– Салам галяйкюм! – сказал, наконец, нарушив тишину, хан Тохтамыш. – Становись на колени и подними свою башку!
– Вагаляйкюм ассалям, славный государь! – ответил дрожавшим голосом Поздняк, выполняя ханский приказ и со страхом глядя прямо в лицо хана. На него уставились пронзительные черные глаза красивого, с виду немного старше тридцати лет, рослого татарина с тонкими чертами лица, небольшой рыжеватой, довольно густой, бородкой, тонкими рыжими бровями и усами. Когда хан говорил, он обнажал безупречные белоснежные зубы, и брянскому боярину казалось, что перед ним «злой и хитрый человек», затаивший гнев. Ордынский хан был одет во все желтое: блестящий длинный китайский халат, подпоясанный расшитым золотом и драгоценными камнями ремешком, легкие штаны, низ которых едва выбивался из-под халата, сверкавшие драгоценными камнями туфли с загнутыми носками. На голове у него была одета летняя шапочка, напоминавшая тюбетейку «бусурманских купцов», отливавшая золотом. Во дворце было тепло, и хан не позаботился одеть что-либо под халат: Поздняк видел край обнаженной смуглой груди с выпиравшими мышцами. – Этот бусурманский царь обладает великой силой! – подумал боярин, с тревогой ожидая «царских слов».
– А почему сюда не приезжает сам коназ? – вдруг спросил озадаченный хорошей татарской речью, переглянувшись со своим вельможей, знавшим русский язык, Тохтамыш. – Неужели возгордился и не чтит своего повелителя?!
– Мой князь на войне, государь! – соврал, едва нашедший, что сказать, боярин. – Он каждый год отправляется в литовские походы и видит только горе!
– Разве война – горе для славного воина? – усмехнулся хан, приподнявшись в кресле. – И если он часто ходит на войну, то почему ваш «выход» так мал? А потому как он сам сюда не приезжает, пусть выплачивает и за это выкуп! Война всегда приносит большие доходы! Где же его ратная добыча? Хоть бы пленников прислал!
– Наши люди не добывают пленников, мудрый государь! – вновь соврал брянский боярин. – Зачем они нам? Их никто не покупает, а мы сами, проживая в бедности, не можем прокормить лишние рты! И война не приносит больших доходов: немцы – не богаты – и добыча состоит только из доспехов да оружия…
