– Именно так, великий князь! – кивнул головой Роман Михайлович, наклонившись к столу и извлекая из-под него две небольшие берестяные коробки. – Желаю тебе здоровья, великий князь и славный жених! Это – тебе! Золотой наручник с заморскими лалами! – Он передал свой дар боярам, а те, в свою очередь, через соседей, доставили его великому князю. – А это – жемчужные серьги из самой Индии – красавице невесте! Будьте счастливы, живите в любви, наплодите много здоровых и красивых детей, чтобы ваш славный род процветал на века и радовал русских людей!
Князь Роман сел и вновь опустил свою седовласую голову.
– Значит, ты хочешь, Роман, чтобы только русские радовались благополучию моего рода! – вдруг громко сказал князь Василий. – Однако у меня есть бояре не русского происхождения! Кроме того, при моем дворе бывают и чужеземцы…А вон за теми столами, – он махнул рукой, – собрались славные литовцы! Ты считаешь, что они не должны радоваться?
Бояре шумно загудели, выражая свою радость мудростью великого князя и унижению Романа Брянского. Однако последний не долго сидел, храня молчание.
– Я потому упомянул русских людей, – сказал он, вставая, – что твоя земля только на них и держится! Они нас и кормят, и защищают! А если ты хочешь, чтобы чужеземцы или язычники любили тебя как сына или родного отца, тогда я желаю тебе и этого от всей души!
Он вновь сел на свое место, и в пиршественной зале установилась мертвая тишина.
– Что ж, – пробурчал великий князь, заскрипев зубами так, что стало слышно даже тем, кто занимал самые отдаленные от жениха места, – ты, Роман, всегда любил правду, не взирая на время и место! – Он привстал из-за стола, но в этот миг красавица-невеста потянула его за рукав и что-то тихо сказала. Великий князь сразу же успокоился и, взяв себя в руки, улыбнулся. – Ладно, Роман, – сказал он, усаживаясь в свое кресло, – ты сказал, конечно, теплые слова, но неразумные…Может, такова твоя мудрость, и нам не постичь ее глубину…Однако пируй себе спокойно, а за твои скромные подарки – моя благодарность! Как говорят: от бесплодной ярки – хоть мяса кусок!
Бояре с хрипом, громко и яростно, захохотали.
Князь Роман вновь поднял голову, его лицо покраснело, глаза потемнели, он уже хотел встать и резко ответить великому князю, но, увидев, как митрополит Киприан сделал ему знак успокоиться, вынужденно улыбнулся и, протянув руку к серебряной чаше, только что вновь наполненной услужливым великокняжеским холопом, громко сказал: – Здоровья молодым! Долгих им лет!
– Здоровья! – подхватили его слова веселые от только что произошедшей сцены бояре. – Слава великому князю и его красавице невесте!
К вечеру, после того как молодые удалились в опочивальню, а гости стали расходиться по своим теремам, предвкушаю завтрашний пир, к брянскому князю Роману, вставшему из-за стола, подошел седовласый знатный литовец. – Здравствуй, Роман, – сказал он, улыбаясь. – Неужели ты не узнал меня, друга своей юности?
– Это ты, Ердвил? – вздрогнул от неожиданности Роман Брянский. – Клянусь честью, не узнал! Мы с тобой так состарились!
– Ты не забыл, Роман, как мы с тобой затащили на сеновал молодую девку и сыграли с ней смешную шутку?! – усмехнулся Ердвил. – Тогда мой батюшка так разукрасил мне зад, а твой – нещадно тебя обругал!
– Помню, славный Ердвил, друг моего детства, – пробормотал Роман Михайлович, роняя слезу. – Мне так не хватало здесь в Москве твоей дружбы и добрых слов…Я раскаиваюсь, что не пошел по пути своего отца и не остался в славной Литве…Здесь у меня нет ни душевного утешения, ни княжеской славы!
– Я слышал сегодня слова великого князя и хочу поговорить с тобой! – тихо сказал литовский боярин. – Однако нам нужно отсюда уйти, чтобы злые уши не слышали моих слов!
– Ладно, тогда пошли ко мне в терем, и мы побеседуем за чашей доброго вина! – сказал Роман Михайлович, оглядываясь. Но в пиршественной зале никому до него не было дела: одни бояре, наевшись и упившись, шли, поддерживаемые с двух сторон слугами, к выходу; другие сидели за столом и славословили по поводу свадьбы. На бывшего брянского князя никто не смотрел.
Они вышли в простенок, охраняемый великокняжескими стражниками, добрались до лестницы и спустились вниз. Там, в темном мраке, князя Романа ждали его верные слуги. – Пошли домой, княже, – сказал его любимец, Пучко Шульгович. – Мы уже за тебя беспокоимся. Здешние слуги говорили про тебя опасные слова!
Князь кивнул головой и пошел рядом с боярином Ердвилом.
Романов терем был неподалеку от великокняжеских хором, и вскоре они уже сидели в теплой светлице, попивая старое греческое вино.
Друзья детства долго говорили на литовском языке о своей прежней жизни, вспоминали многие смешные и, порой, нелепые вещи, пока, наконец, боярин Ердвил не перешел к делу.
