– Помни, сын мой, – сказал святитель князю Роману на прощание, – что нет у тебя ничего более святого, чем наша православная церковь и русская земля! Храни свою веру и сближайся с другими русскими князьями! И подумай о дружбе с Москвой! Именно там, а не в Литве, ты найдешь достойную поддержку! Москва никогда тебя не подведет и всегда окажет нужную помощь!
Ранней весной 1359 года, когда зима еще не отступила и, упорно сопротивляясь, сыпала крупный мокрый снег на покрытую ледяной коркой землю, великий смоленский князь Иван Александрович слег. Он давно болел какой-то неведомой болезнью, но, несмотря на глубокую старость, был достаточно крепок, чтобы держаться на ногах и совершать ежедневные прогулки пешком. Последние пять лет князь Иван уже не ездил верхом: болела поясница, и не было сил самому вскочить в седло, а помощи слуг он не хотел. На охоту он ходил с сыновьями и внуками и сидел в телеге, на которую слуги установили крытый возок. Седой как лунь Иван Александрович стеснялся своей немощи и не хотел, чтобы это видели горожане. Когда же охотники въезжали в лес, он выходил из возка и довольно бодро следовал за ними. Год тому назад старый князь даже поразил рогатиной в сердце прижатого охотниками к земле медведя. Это была последняя охота Ивана Александровича. Все его предыдущие выезды в лес были удачными. Ни один его охотник или слуга доселе ни разу не пострадал, а тут вдруг погиб княжеский загонщик Оскол Святович. Охотились на лося, а из ельника неожиданно выскочил здоровенный медведь и, навалившись своей тяжелой тушей на несчастного Оскола, «заломал» его.
Великий князь Иван, любивший своего верного охотника, очень сильно переживал эту смерть. – Это плохая примета! – сказал он тогда, вытирая рукавом длинной домотканой рубахи обильные слезы. – Значит, мне пора на покой, может даже вечный!
Вернувшись домой, князь Иван почувствовал, как в нем что-то оборвалось: стал болеть живот, появилась тошнота, был утрачен вкус к пище. Послали за домашним лекарем и тот, щупая живот князя, обнаружил с правой стороны твердую припухлость, болезненную при нажатии. – Ничего страшного, великий князь, – сказал знахарь, – от этого пока никто не умер. Надо бы только пить конопляное масло с крепкой бражкой три раза в день перед трапезой…
Больной, прислушавшись к совету лекаря, так и поступил. Вскоре он почувствовал себя лучше, к нему вернулся интерес к жизни и вкус к еде, спала тяжесть с ног, прошли тяжелые боли в животе и пояснице. Князь Иван уже подумывал об охоте, когда вдруг внезапно снова сильно занемог. После очередного приема лекарства у него открылась рвота, он стал испытывать тоску, отвращение к пище, совсем перестал есть и даже спать. Когда же на него нашла изнуряющая, почти беспрерывная икота, несчастный старик смирился с мыслью о смерти. Он лежал на своем последнем широком ложе и думал. Мысли великого князя проносились в его голове, как искры большого костра. Он вспоминал далекое детство, деда Глеба Ростиславовича, могучего, славного воина, своего отца Александра Глебовича, сильного и красивого, и любимую, добрую мать. Перед глазами умиравшего вставали картины сражений, в которых он принимал участие. Почему-то особенно ярко вспомнилась битва под Дорогобужем, когда погиб его юный брат Мстислав.
– Вот так, Мстислав, – пробормотал изнемогавший от икоты князь Иван, – скоро мы встретимся на том свете! Уже недолго осталось!
У постели умиравшего, у самого изголовья, сидела в небольшом, резаного дуба, кресле, его старуха-жена, которая была намного моложе супруга, рядом с ней, на небольшой скамье расположились: ближе к матери, сын Святослав, седовласый пятидесятипятилетний богатырь, за ним – вернувшийся из Литвы внук Иван Васильевич, сын умершего Василия Брянского, с матерью-вдовой и молодой супругой. С другой стороны кровати на скамье в порядке старшинства от изголовья больного дедушки сидели его внуки, сыновья Святослава – Люб, Юрий, Глеб, Василий – и их мать. Смоленский епископ занимал большой деревянный стул, стоявший у порога. Он только что причастил великого князя, и молча смотрел на совершающееся перед ним таинство смерти. Близкие родственники, окружавшие князя-патриарха, ждали его последних слов.
Неожиданно князь Иван Александрович открыл глаза, и, казалось, ожил. Икота, мучавшая его, прошла, и дыхание, хриплое до этого и прерывистое, успокоилось.
– А теперь, сынок, – молвил он, глядя прямо в глаза князя Святослава, – расскажи, как ты съездил тогда в Орду и что тебе поведал молодой царь Узбек.
– Царя Узбека уже нет, батюшка, – тихо сказал князь Святослав. – Он давно умер! А потом скончался и его сын Джанибек! Там, в Сарае, теперь сидит царь Бердибек…Неужели ты об этом забыл?
– Забыл, сынок, – грустно простонал великий князь. – Я пережил столько князей и татарских царей! Значит, там сейчас Бердибек…Он не ругал тебя? Не обвинял в дружбе с Литвой?
