Он принялся думать о многих вещах. О своей юности в Ист-Гилеаде и о зрелых годах своих, убитых в Нью-Йорке; о Молли и о том, как он любил ее; о миссис Вадингтон и о том, каким несмываемым пятном она была в великой цепи последних событий; о Гамильтоне Бимише и… изумительно спокойном обращении с полицейским; о полисмене Гэровэе и о его крепкой дубинке; об официанте Джузеппе и о чайнике с синтетическим виски; о почтенном пасторе Вульсе и о его белых чулках. Он даже думал о мистере Сигсби Вадингтоне! Когда человек до такой степени нуждается в пище для ума, что готов даже примириться с Сигсби Вадингтоном, как темой для размышления, то, согласитесь, читатель, он, очевидно, исчерпал уже все свои ресурсы. По-видимому, судьба учла это обстоятельство и послала Джорджу пищу для новых размышлений. Думая о Сигсби Вадингтоне и спрашивая себя, как могла природа создать такого человека, Джордж вдруг стал отдавать себе отчет в приближении чьих-то шагов. Он свернулся клубочком, а уши его зашевелились, как у породистой гончей. Да, шаги! Мало того, шаги человека, направлявшегося, очевидно, прямиком к его убежищу. Волна жалости к самому себе наполнила душу Джорджа Финча. За что судьба была так жестока к нему? Ведь он так мало требований предъявлял к жизни! Он только просил разрешения оставаться спокойно под кроватью и вдыхать там густую пыль. И что же? Каждую минуту кто-нибудь прерывает его покой! Каждую минуту стук-стук-стук! С того самого момента, как он обнаружил это убежище, в его ушах беспрерывно раздавались шаги, точно весь мир превратился в сплошной водоворот человеческих шагов. Но разве это правильно? Разве это справедливо?
Единственно, что Джордж мог бы сказать для своего собственного утешения, это следующее: в данный момент шаги были столь легкие, что едва ли они могли принадлежать нью-йоркскому полисмену. Они приблизились к самой двери. Джорджу показалось даже, что они раздаются внутри комнаты… Между прочим, он отнюдь не ошибался. Кто-то повернул, очевидно, выключатель, и свет снова ударил в глаза Джорджа. А когда он открыл их, то снова увидел перед собою пару женских ног в прозрачных шелковых чулках. Затем дверь тихо затворилась.
А миссис Вадингтон, которая только-что снова забралась на крышу при помощи запасной лестницы, быстро подбежала к спальне Джорджа Финча, приложилась ухом к замочной скважине и стала внимательно прислушиваться. Миссис Вадингтон твердо была убеждена, что теперь события начнут развертываться быстрым темпом.
В течение первых нескольких минут Джордж Финч, глядевший из-под кровати на свою вторую гостью, с горечью думал лишь о том, что судьба снова прибегает к тому же методу пытки. «Право же – думал он – судьба ведет себя совсем по-ребячески. Не мешало бы ей переменить свою тактику. Хорошо подшутить над человеком женскими ножками один раз, тогда это еще может быть остроумно. Но когда начинаешь пересаливать, то становится уже скучно». Вскоре, однако, негодование Джорджа уступило место вздоху облегчения, из слов Гамильтона Бимиша во время его разговора с полицейским не трудно было вывести заключение, что обладательницей первой парой ножек является старая приятельница Джорджа-мисс Мэй Стобс из Ист-Гилеада. И теперь, видя снова пару женских ножек, Джордж вполне естественно пришел к выводу, что к этим ножкам, как и раньше, прикреплена мисс Мэй Стобс, которая вернулась, очевидно, с целью забрать какую-нибудь вещь, оставленную при первом своем непонятном визите, – ну, пуховку, скажем, или губную помаду, или что-нибудь другое в этом роде.
Подобное предположение меняло, конечно, весь ход дела. Джордж мог теперь рассчитывать не на врага, а на сообщника и союзника. Девушка с таким широким кругозором, как Мэй Стобс, сразу поймет, какие причины заставили его спрятаться под кровать, и, несомненно, от души посочувствует ему. «Я даже сумею, – подумал он, – использовать ее в качестве разведчика, чтобы удостовериться, свободен ли путь к отступлению». Коротко говоря, ножки, вторично прервавшие его размышления, ни в коем случае не сулили катастрофы, даже наоборот, судьба не могла послать ему ничего лучшего.
Снова почувствовав, что у него защекотало в носу, Джордж аппетитно чихнул и выкатился из-под кровати. А затем он поднялся на ноги и хотел было рассмеяться, но вдруг увидел перед собою почти выкатившиеся из орбит глаза какой-то незнакомки. В первый момент, во всяком случае, Джордж обратил внимание на ее глаза. Но постепенно, по мере того, как он всматривался в черты лица стоявшей перед ним женщины, он стал смутно отдавать себе отчет в том, что где-то когда-то видел уже ее. Но где? Когда? А незнакомка продолжала смотреть на него выпученными от ужаса глазами. Она была маленького роста, очень хорошенькая, с блестящими черными глазами и с ротиком, который можно было бы смело назвать исключительно красивым, если бы в данную минуту он не был широко раскрыт, как у рыбы, выброшенной на берег.
