Год тому назад Мухаббат ходила вместе с Рустамом в соседний кишлак повидаться с Камбаром. Вернулась она оттуда расстроенная, подавленная. Жена Камбара в тот же день, когда он слепым вернулся с фронта, собрала свои пожитки и ушла из дому. Эта невиданная и неслыханная человеческая низость и подлость, душевная жестокость несколько дней подряд больно терзала сердце Мухаббат. Оно разрывалось от сострадания к этому слепому человеку, от презрения и ненависти к подлой вертихвостке, предавшей беспомощного человека. Рустам тоже долго ходил мрачный и какой-то растерянный. Нет, его не пугала мысль, что и его может постигнуть та же участь. Верность и преданность свою Мухаббат доказала давно и нерушимо. Но… как та… могла?
«А Камбар — молодчина, не сдался, — с удовлетворением и радостью думала Мухаббат, стоя на кромке огромного котлована. — Нашёл себе достойное место в жизни. И теперь вон как упорно отстаивает своё человеческое достоинство и право на полноценную жизнь. Хотя работа и для здорового человека — тяжелей не придумаешь. А ведь и Рустам рвётся к любой работе, ведь и его также жестоко тяготит собственная беспомощность, — вспомнила она о муже и сразу почувствовала, как сильно соскучилась по нему. — Как у него там? Хоть бы всё благополучно обошлось! Смерть Кати, наверное, сильно его расстроила… Да и как не расстроить! Она же его ка фронте от верной смерти спасла. Да и Фазыл. Бедный Фазыл…»
Мухаббат медленно пошла от котлована.
Метрах в пятистах от него были расположены землянки прибывших на строительство колхозников. Близилось время обеденного перерыва, и рядом с землянками вовсю кипели огромные котлы. Вокруг них озабоченно ходили повара. Продукты, привезённые на машине, бирджан с помощью Мухаббат перенёс под навес у этой «кухни». Подошёл пожилой повар, похлопал по курдюку одного из привезённых баранов, удовлетворённо сказал:
— Теперь порядок! А то у нас с мясом за последние дни стало туговато.
И отправился к кипящим котлам. Вскоре он снова подошёл и поставил перед Сабиром и Мухаббат чайник хорошо заваренного зелёного чаю. Но успели они его допить, как к землянкам группами стали собираться строители. Последними пришли колхозники из «Коммунизма». Ещё издали увидев Мухаббат, Каромат прибавила шагу, а потом, не выдержав, побежала.
— Подруженька моя! — обрадованно крикнула она и бросилась обнимать Мухаббат.
Между тем подоспели другие женщины и девушки. Посыпались расспросы о кишлаке, о родных и близких. Мужчины степенно здоровались с Мухаббат за руку и уходили к своим землянкам.
— Ну, как там, Мухаббат, в нашем кишлаке дела?
— Говорят, Светин отец приехал?
— Сама-то ты как? Рустам пишет?
— А зачем ты приехала? — поинтересовался кто-то. — С нами вместе хочешь работать?
— Или заскучала без нас?
Это уже спросила Каромат. Устала, аж посерела вся, а всё шутить пытается.
— Да, вместе с вами плотину хочу строить.
— Замечательно! А почему же без сына? Соскучилась я по нему, курносенькому.
— А он без тебя не очень. Плакать меньше приходится, но удержалась хоть и от шутливого, но укола Мухаббат.
— … Ты бы работала, — не обращая внимания на слова подруги, продолжала она, — а я бы с ним нянчилась, потом бы ты с ним занималась, а я работала.
Одна из сидевших в кружке женщин в тон ей продолжала:
— А плакать начал бы, грудью покормила…
Каромат засмущалась, покраснела так, что слёзы на глазах навернулись.
Женщины засмеялись. А неугомонная молодуха продолжала:
— Чем чужим детям завидовать да в няньки к другим напрашиваться, взяла бы, да и сама замуж вышла. Не успеешь оглянуться, как и у тебя точно такой же на руках запищит.
— Нет больше того парня, за которого бы я замуж пошла, — голос Каромат прозвучал глухо и печально.
— Как это нет? Что, на свете парней мало? Выбирай любого! — не унималась молодуха.
— А если ни к одному из них душа не лежит, будь он самый распрекрасный, тогда что прикажешь делать?
— Ты ошибаешься, Каромат, — вмешалась наконец в разговор долго) молчавшая Мухаббат. — Грешно хоронить парня, если он жив-здоров.
— Жив-здоров, говоришь? Тебе что, во сне это приснилось? И чего это вы сегодня взялись разыгрывать меня?.. — начала не на шутку сердиться Каромат.
— Если выйдешь сейчас в круг и станцуешь, тогда скажу, — поддразнивая подругу, улыбнулась Мухаббат.
— Сначала скажи, а потом станцую, — Каромат была заинтригована. — Знаешь, как в народе говорят: не увидев воду, сапог не снимай. Пока не скажешь, танцевать не буду!
— А мне-то что! Не хочешь, не танцуй, — притворилась равнодушной Мухаббат.
— Станцуй, чего заупрямилась! — стали подзадоривать Каромат женщины. — Боишься, случится что-нибудь?
— Соловейчик ведь куда упрямей меня, — заметила одна из них. — Не сделаешь, что просит, будет молчать, хоть ты тресни от любопытства.
— Уговорили, — сказала Каромат и вскинула, готовясь к танцу, руки, прищёлкнула несколько раз пальцами, притопнула ногой и повернулась к Мухаббат.
— Ну что, довольна теперь? Говори, что у тебя за добрая весть! Наверное, корова наша отелилась? Ты мне это хотела сказать, да? — пыталась шутить, действительно сгорая от любопытства, Каромат.