Роман, написанный иглой полностью

Женщины расхохотались, Мухаббат тоже весело и беззаботно смеялась вместе со всеми. Потом посерьёзнела.

— Коро-ова отелилась! — насмешливо протянула она. — И это ты называешь доброй вестью? И из-за этого я потащилась бы в такую даль, чтобы смотреть, как ты ломаешься? От Касымджана тебе, дурочке, я письмо привезла. Вот какая добрая весть!

Мухаббат достала из кармана конверт и протянула его побледневшей и растерянной Каромат.

— На, возьми, да не выламывайся больше, когда просят по-человечески…

Каромат выхватила из рук подруги письмо и быстро пробежала глазами адрес. Потом порывисто обняла Мухаббат и стала осыпать её лицо поцелуями.

— Сначала письмо прочти, сумасшедшая! — увёртывалась, смеясь Мухаббат.

Обеденный перерыв кончился, женщинам пора было на работу. Но они медлили. Всё-таки интересно, что там в письме. Ведь Касымджана давно уже считали погибшим. Переминаясь с ноги на ногу, они вполголоса переговаривались. Строили самые невероятные догадки и предположения.

Однако Каромат, как-то бочком-бочком, отделилась от женщин и ушла за накат землянки. Присев там на порожний ящик, осторожно вскрыла конверт. Расправила вчетверо сложенный лист бумаги и начала читать:

«Кароматхон, родная моя! Ты, надеюсь, здорова и всё у тебя благополучно? Дома всё в порядке? Вот и я, преодолев тысячу трудностей и лишений, вернулся на Родину! Приеду — а это будет скоро, — подробнее обо всём расскажу. Обо всём, что мне пришлось пережить — перевидеть. Слава богу, все мои чёрные дни остались позади. Только мучает мысль. Ты всё ещё ждёшь меня? Или… Кароматхон, почему-то моё бедное сердце живёт только добрыми предчувствиями и радостными ожиданиями. Несмотря ни на что, мне казалось и кажется, что ты меня ждёшь. Если бы я в этом хоть самую малость сомневался, я бы, конечно, написал сначала Мухаббат. У неё бы попытался всё о тебе разузнать. Нет, я так не сделал. Потому что верил и верю, всегда буду верить в тебя так же, как в самого себя. Жду твоего письма с нетерпением. Касымджан».

Едва Каромат прочитала первые строчки, волны нежности и тоски по любимому захлестнули её, как вышедшая из берегов река. Она застыла в каком-то сладостном оцепенении, снова и снова перечитывая долгожданную весточку. И Мухаббат, и все стоявшие у землянки женщины молча следили за Каромат, сочувствуя ей, завидуя и радуясь за подругу.

Очнувшись наконец, Каромат подняла голову, протяжно вздохнула и радостно крикнула подругам:

— Жив!.. Жив Касымджан!..

— Ну, значит, недолго теперь чужих детей нянчить, — кольнула напоследок весёлая молодуха, и все гуськом потянулись на работу.

Если Виктор Солдатов кому-нибудь что обещал, он не мог успокоиться до тех пор, пока не выполнит обещанного. Привычку эту он воспитал в себе с детства. В зрелые же годы, особенно с момента поступления в военное училище, она приобрела у пего силу незыблемого закона. Поэтому он и не разбрасывался особенно обещаниями, Давал слово только тогда, когда твёрдо знал, что в состоянии его сдержать. Так было с самого начала заведено и в семье, с женой. В большом и малом. Он и Аню никогда не связывал требованиями необдуманных обещаний. Это, помимо любви, утвердило между ними нерушимое взаимное доверие.

Сегодня, когда собирались утром на работу, Аня спросила:

— Витя, так ты постараешься пораньше на обед приехать? А потом — как вчера договорились…

— Пока ничего сказать не могу. Сама понимаешь, служба. Вот приеду на место, там всё и прояснится, — ответил Солдатов, сел в машину и уехал, успев крикнуть, приоткрыв дверцу: — А ты мне часика через три позвони.

Пока Аня шла до госпиталя, она помнила о просьбе мужа. Но там, занявшись десятками навалившихся на неё дел, срочных, неотложных, совсем забыла о том, что надо позвонить в штаб. Спохватилась лишь тогда, когда её позвали к телефону. Конечно же, звонил Виктор.

— Аня, — раздался в трубке ровный, как всегда, голос Солдатова. — Обедать я смогу дома. Так что поедем на кладбище на машине.

Только эти слова Аня и услышала. Виктор вообще не любил долгих разговоров ни по какому случаю. Вот и сейчас он сразу повесил трубку.