Он говорил командным тоном, видимо, не ожидая с моей стороны сопротивления. Да и почему я должна сопротивляться? Я уже полюбила Зару и хотела чаще находиться в ее компании, тем более что полное выздоровление, скорее всего, наступит быстрее, если я и правда буду находиться в доме человека, обещавшего меня вылечить. Поэтому я ответила:
– Я сделаю, как вы пожелаете, месье. Отдав себя на ваши поруки, я обязана подчиняться. А в данном случае, – добавила я, глядя на Зару, – послушание очень приятно и мне самой.
Гелиобас довольно улыбнулся. Затем он взял с небольшого столика маленький кубок и вышел. Вернувшись, однако, почти тотчас же с наполненной до краев чашей, он сказал, подав ее мне:
– Выпейте, это ваше лекарство на сегодня, а потом поезжайте в пансион и сразу в постель.
Я выпила все залпом. У напитка был восхитительный вкус – как у выдержанного кьянти.
– У тебя нет успокоительного глотка и для меня? – спросил князь Иван, угрюмо и рассеянно перелистывая альбом с фотографиями.
– Нет, – ответил Гелиобас, бросив на него проницательный взгляд. – Эликсир, подходящий для твоего нынешнего состояния, может успокоить тебя слишком сильно.
Князь посмотрел на Зару, но та молчала. Она взяла из стоявшей рядом корзинки отрез шелковой ткани с вышивкой и принялась за дело. Гелиобас подошел к князю и накрыл его ладонь своею.
– Спой нам, Иван, – сказал он ласково. – Спой одну из ваших диких русских песен – Зара очень их любит, и эта дама перед отъездом тоже хотела бы услышать твой голос.
Князь помедлил, а потом, еще раз взглянув на склоненную головку Зары, подошел к роялю. Играл он блестяще, техника была великолепна и изящна. Его голос, баритон глубокий и мягкий, звонкий и в то же время нежный, поистине очаровывал. Он спел французскую версию славянской песни о любви, которая после моего перевода звучала примерно так:
Закончил он резко и страстно и тут же встал из-за рояля.
Я горячо восхитилась его песней и великолепным голосом, и князь, казалось, был даже благодарен за похвалу, которой мы с Гелиобасом щедро его одарили.
Вошел паж, объявил, что «мадемуазель ждет карета», и я собралась уходить. Зара нежно поцеловала меня, прошептав: «Приезжай завтра пораньше», грациозно поклонилась князю Ивану и тотчас вышла из гостиной.
Гелиобас подал мне руку, чтобы сопроводить к карете. С нами вышел и князь Иван. Когда двери дома открылись обычным бесшумным способом, я увидела элегантную легкую карету, запряженную парой вороных лошадей, что доставляли немало хлопот кучеру тем, как беспокойно и резво били копытами по брусчатке, поднимаясь на дыбы. Прежде чем спуститься по ступеням, я пожала Гелиобасу руку и поблагодарила за приятно проведенный вечер.
– Мы постараемся, чтобы все ваше время с нами прошло так же приятно, – ответил он. – Доброй ночи! Иван, – он заметил князя, облачившегося в пальто и шляпу, – ты тоже уезжаешь?
– Да, я спешу откланяться, – ответил тот с наигранной веселостью. – Сегодня вечером собеседник из меня прескверный, так что не стану тебе навязываться, Казимир. Au revoir! Я провожу мадемуазель до кареты, если она позволит.
Мы вместе спустились по ступеням, Гелиобас наблюдал за нами у открытой двери. Помогая мне сесть в карету, князь прошептал:
– Вы одна из них!
Я посмотрела на него в недоумении.
– «Одна из них»? – повторила я. – Что вы имеете в виду?
– Не обращайте внимания, – нетерпеливо пробормотал он, делая вид, что накрывает меня меховой накидкой, – если еще нет, то обязательно станете, иначе Зара не поцеловала бы вас. Как только вам когда-нибудь представится возможность, попросите ее думать обо мне чуточку лучше. Доброй ночи.
