Подали десерт, предложив на наш вкус большое разнообразие сочных фруктов: персики, бананы, плантаны, зеленый инжир, дыни, ананасы и великолепный виноград. Накладывая фрукты в тарелку, я почувствовала, как что-то мягкое и нежное трется о платье. Я посмотрела вниз и увидела благородную голову и темные умные глаза старого знакомого, Лео, которого в последний раз встречала еще в Каннах. Я вскрикнула от радости, и собака, ободренная такой реакцией, встала и ласково положила лапу на мою руку.
– Вы, конечно же, уже знаете Лео, – сказал Гелиобас, повернувшись ко мне. – Он навещал Рафаэлло, пока вы были в Каннах. Чудесное животное, для меня он ценнее мешка золота, равного ему по весу.
Князь Иван, мимолетная хандра которого прошла, словно злой дух, изгнанный силой хорошего вина, тоже от всей души восхвалял четвероногого друга семьи.
– Ведь именно благодаря Лео, – сказал он, – ты решился продолжить эксперименты с человеческим электричеством, не так ли, Казимир?
– Да, – ответил Гелиобас, подзывая пса, тут же подошедшего к нему в ожидании ласки. – Без него я бы никогда не был так сильно воодушевлен исследованиями. Я боялся слишком часто экспериментировать на сестре, она была совсем юна, а женщины всегда очень хрупки, Лео же хотел и был готов стать при возможности жертвой науки. Однако он стал не мучеником, а живым триумфом, да, старина? – продолжал он, поглаживая шелковистую шерсть зверя, который сразу же ответил удовлетворенным низким лаем.
Эти слова возбудили мое любопытство, и я с жаром попросила:
– Не могли бы вы рассказать, чем Лео был вам так полезен? Я очень привязана к собакам и никогда не устаю слушать истории об их удивительной сметливости.
– Обязательно расскажу, – ответил Гелиобас. – Кому-то эта история может показаться невероятной, однако она совершенно правдива и в то же время проста для понимания. Когда я был совсем молодым, моложе князя Ивана, я погрузился в изучение электричества, его чудесной силы и широких возможностей. От рассмотрения электричества в формах, известных цивилизованной Европе, я перешел к изучению истории – той, что по невежеству именуют темными веками, хотя справедливее назвать ее просвещенной молодостью мира. Я обнаружил, что древние хорошо понимали силу электричества – даже лучше, чем ученые наших дней. Слова «МЕНЕ, МЕНЕ, ТЕКЕЛ, УПАРСИН»19, сверкавшие неземным светом на стене во время пира Валтасара, были начертаны электричеством. Халдейские цари и жрецы знали множество тайн и другой формы электрической силы, над которой мир сегодня смеется, почти не обращая на нее внимания, – я имею в виду человеческое электричество: все мы им обладаем и все же не все развиваем. Однажды осознав факт существования электрической силы в человеке, я применил это открытие к себе и не жалел усилий, чтобы взрастить и воспитать любой заложенный во мне зародыш подобной силы. И это удалось мне с большей легкостью и быстротой, чем я мог представить. В то время, когда я проводил исследования, Лео был совсем щенком, игривым и невежественным, подобно всем еще не дрессированным щенкам ньюфаундленда. Как-то раз я увлеченно читал рукопись на санскрите о древних снадобьях и лекарствах, а Лео в своей нескладной манере резвился по комнате, играя со старым башмаком и терзая его зубами. Издаваемый им шум раздражал меня и отвлекал, так что я поднялся со стула и сердито назвал щенка по имени. Он тут же бросил игру и посмотрел вверх – наши глаза встретились. Его голова поникла, он тревожно поежился, заскулил и лег неподвижно. Ни разу Лео не сменил принятую им позу, пока я не дал на то разрешение, – не забывайте: он не был дрессирован. Такое странное поведение побудило меня провести над ним ряд других экспериментов, и все они увенчались успехом. Мало-помалу я довел его до нужного состояния, а именно заставил воспринять мою мысль и действовать в соответствии с ней, насколько позволяли собачьи способности, и он не подвел меня. Мне достаточно всем сердцем пожелать, чтобы Лео совершил определенное действие, и передать команду прямо в его мозг, не произнося ни единого слова, – и он подчинится.
Полагаю, на моем лице отразилось удивление и недоверие, потому что Гелиобас улыбнулся и продолжил:
– Мы докажем вам это в любое время, когда вы только пожелаете. Если хотите, чтобы он принес вам что-нибудь, что физически может принести, напишите название вещи на клочке бумаги, просто для моего сведения, и, обещаю вам, Лео повинуется.
Я посмотрела на Зару – она рассмеялась.
– Тебе это кажется волшебством, да? – спросила она. – Но уверяю: все именно так.
– Должен признаться, – сказал князь Иван, – когда-то я тоже сомневался и в Лео, и в его хозяине. Теперь мои сомнения рассеялись. Вот, мадемуазель, – продолжил он, протягивая мне листок из своего портмоне и карандаш, – напишите все, что пожелаете, только не посылайте пса в Италию: мы же хотим, чтоб он вернулся прежде, чем мы перейдем в гостиную.
