– Обещаю сделать все возможное. Помните, я не знаю и даже не догадываюсь, куда иду и что за таинственные ощущения меня настигнут, но, если мне позволят вспомнить о земле хоть что-то, я попытаюсь узнать то, о чем вы спрашиваете.
Казалось, Гелиобасу этого было достаточно. Встав со стула, он отпер железный сейф и достал из него стеклянную фляжку со странной, вечно движущейся, блестящей жидкостью – по виду такой же, как та, которую Рафаэлло Челлини запретил пить. Тут он остановился и посмотрел на меня испытующе.
– Скажите, – произнес он властным тоном, – скажите, почему вам хочется узреть то, что не дано видеть смертным? Какой у вас умысел? Какой скрытый план?
Я задумалась. А потом, собравшись с духом, уверенно ответила:
– Я хочу знать, почему существует этот мир, эта Вселенная, а также желаю доказать, если возможно, истинность и необходимость религии. Кажется, я бы отдала всю свою жизнь, если бы она хоть чего-то стоила, лишь бы увериться в истинности христианства.
Гелиобас смотрел на меня с жалостью и недоверием.
– У вас смелые намерения, – медленно произнес он, – вы отважная искательница. Тем не менее сейчас вас ожидают стыд, раскаянье и скорбь, а также восторг и изумление. «Я бы отдала всю свою жизнь, если бы она хоть чего-то стоила». Эти слова спасли вас – иначе путешествие в неизведанный мир сфер, отягощенное собственными сомнениями и направляемое безумными желаниями, было бы совершенно бесплодным.
Я встретила его пристальный испытующий взгляд – мне стало стыдно.
– И все же ведь хорошо, когда желаешь знать причину вещей? – спросила я робко.
– Конечно, стремление к знаниям – великая добродетель. По-настоящему это чувствует лишь один из тысячи. Большинство людей довольствуются жизнью и смертью, поглощенные мелкими дрязгами и не задумываясь о причинах своего существования. И все же погрязнуть в слепом неведении даже лучше, чем намеренно ставить под сомнение существование Творца только оттого, что Он невидим, или выдвигать самоуверенное толкование Его тайн, потому что Он хочет скрыть их от наших глаз.
– Я не сомневаюсь! – воскликнула я. – Лишь хочу удостовериться, а потом, возможно, убедить в этом других.
– Веру невозможно навязать, – спокойно сказал Гелиобас. – Вы увидите невероятные чудеса, которые ни язык, ни перо не в состоянии описать с точностью. Думаете, что, вернувшись обратно на землю, сможете заставить людей поверить в историю ваших переживаний? Да ни за что! Будьте благодарны, если сами станете обладателем тайной радости, и не пытайтесь передать ее другим – они будут только отталкивать вас и насмехаться над вашими словами.
– Даже своей родственной душе? – нерешительно спросила я.
От этого вопроса теплая, добрая улыбка словно осветила его лицо.
– Нет, своей родственной душе, другой половине себя, вы можете рассказывать все, – сказал он. – А теперь довольно разговоров. Если вы готовы, выпейте это.
Он протянул небольшой стаканчик, наполненный искрящейся летучей жидкостью из фляжки. На мгновение храбрость почти покинула меня, и по венам пробежала ледяная дрожь. Тогда я вспомнила всю свою хвастливую браваду – неужели я сдамся сейчас, в такой важный момент? Я не дала себе времени на раздумья, а приняла стакан из его рук и осушила содержимое до последней капли. Оно было безвкусным, однако шипучим и теплым. Меня тут же охватило странное легкое головокружение, и стоящая передо мной фигура Гелиобаса словно приняла гигантские размеры. Я видела, как увеличивались его руки, глаза, как лампы с электрическим пламенем прожигали меня насквозь, а его низкий вибрирующий голос, словно отдаленное эхо, произносил следующие слова:
– Азул! Азул! Вознеси эту светлую и бесстрашную душу к себе, стань проводницей на пути, который она должна преодолеть, позволь ей беспрепятственно плыть по широким и славным Континентам Воздуха, придай ей форму и силу, чтобы она побывала на любом из прекрасных бескрайних сфер, которые пожелает созерцать, а если она достойна, позволь ей хотя бы на краткое мгновение узреть высшее видение Первого и Последнего миров. Силой, дарованной тобой, я освобождаю эту душу, чтобы немедленно передать тебе, Азул!
