Теперь вокруг меня сгущалась тьма – я потеряла всякую власть над телом: меня быстро и сильно влекло вверх, вверх, вверх, в какое-то безграничное, страшное пространство черноты и небытия. Я не могла думать, шевелиться, кричать – лишь чувствовала, что поднимаюсь, поднимаюсь неуклонно, быстро, задыхаясь… Вдруг длинная дрожащая вспышка, точно осколок радуги, поразила мою голову и зрение. Тьма? Да какое мне дело до тьмы? Я не знала такого слова – я ощущала только свет, свет совершенно чистый и сияющий, свет, через который прошла так же легко, как птица пролетает в воздухе. Все мои ощущения полностью вернулись: я чувствовала, что в них нет ничего необычного, – я будто оказалась дома, в знакомой стихии. Меня держали нежные руки, а лицо, намного более прекрасное, чем лицо самой красивой женщины, о которой когда-либо мечтал поэт или художник, лучезарно улыбалось мне, а я улыбалась в ответ. Голос произнес странным музыкальным шепотом, и я, казалось, хорошо знала и понимала его:
– Посмотри назад, пока видение не исчезло.
Я с неохотой подчинилась и увидела, словно проскользнувшую в зеркале тень или некую туманную миниатюру, комнату, где стоял Гелиобас, наблюдая за странной несовершенной фигурой, которую я с трудом узнавала. Она была похожа на маленький, небрежно сделанный слепок из глины той же формы, что я носила сейчас, но какой-то неполный, будто скульптор отказался от него, признав неудачным, и бросил незаконченным.
«И я жила в этом теле? – размышляла я, чувствуя совершенство своего нынешнего состояния. – Как я оказалась в такой темнице? Какая убогая форма, как мало способностей, как много хворей, какая ограниченность в возможностях, какая тугота в мыслях, какая глупая, какая жалкая!»
Я повернулась за утешением к поддерживающей меня сияющей спутнице и, повинуясь внезапному порыву, почувствовала, что парю все выше и выше, пока не миновали последние пределы окружающей Землю атмосферы и перед нами не раскинулись поля чистого безоблачного эфира. Здесь нам встретились мириады таких же существ, как и мы, – все спешили в разные стороны, прекрасные и сияющие, словно сон фей. Некоторые из этих существ казались совсем крохотными и хрупкими, другие высокого роста и величественной внешности: их формы были человеческими и все же настолько утонченными и улучшенными, что одновременно и походили, и не походили на людей.
– Ты ничего не спросишь? – прошептал голос рядом со мной.
– Скажи мне все, что я должна знать, – попросила я.
– Духи, которых мы видим, – продолжил голос, – хранители жителей всех планет. Их труды – это труды любви и покаяния. Их работа состоит в том, чтобы привлекать души к Богу – предостережениями, уговорами, молитвами. Все они сами носили одежды смертных и учат таких же смертных на собственном опыте. Ибо эти лучезарные твари, стремясь спасти других, таким образом искупают грехи, и чем чаще им это удается, тем ближе они к Небесам. На вашей Земле это место понимают как чистилище: здесь заключены страдания духов, жаждущих присутствия Творца, но недостаточно чистых, чтобы приблизиться к Нему. Только служа и спасая других, они могут наконец обрести радость. Каждый случай неблагодарности, забывчивости и злодеяний, совершенный смертным, удерживает одного из этих терпеливых тружеников вдали от Неба – представь, как утомительно долго приходится ждать многим из них.
Я ничего не ответила, и мы поплыли дальше. Все выше и выше, выше и выше, пока, наконец, моя проводница, которую, как я запомнила, Гелиобас назвал Азул, не приказала мне остановиться. Мы парили близко друг к другу в море полупрозрачного света. С этого момента я могла узнать о грандиозной работе Вселенной. Я смотрела на бесчисленные солнечные системы, вращающиеся, подобно шестеренкам внутри шестеренок, с такой скоростью, что казались единым колесом. Я видела, как планеты движутся по кругу с захватывающей быстротой, словно сверкающие шары, что летят по воздуху; видела, как горящие кометы яростно вспыхивают, пролетая мимо, словно факелы, поднимающие тревогу в войне Бога против Зла, а удивительная процессия неописуемых чудес непрестанно неслась кругами – большими, огромными, неизмеримыми. Наблюдая за этим великолепным представлением, я не была поражена или смущена – я смотрела на него так, как можно смотреть на любой тихий пейзаж известной нам Природы. Я едва видела Землю, из которой появилась сама: такой крошечной пылинкой она была – всего лишь острие булавки в огненном вихре необъятного. Однако я прекрасно осознавала – мои силы превосходят всю огромную мощь вокруг, я без всяких объяснений понимала, что сотворена из нерушимой сущности и что эти звезды и системы должны однажды внезапно исчезнуть во взрыве ужаса, а я продолжу существовать – я должна знать, помнить и чувствовать, что смогу наблюдать за рождением новой Вселенной и принимать участие в ее росте и устройстве.
