И я подумала во сне, что от одного моего желания, выраженного в волнах электрического тепла от меня к земле, которой я владела, загадочный сад вдруг наполнился мужчинами, женщинами и детьми. Каждый из них обладал небольшой частичкой меня, поскольку именно я заставляла людей двигаться, говорить и заниматься всевозможными развлечениями. Многие преклоняли передо мной колени и молились, вознося благодарности за то, что сотворены, а некоторые из них пошли вместо этого к маленькой звезде, названной солнцем, и благодарили ее и молились ей. Другие срубили в саду деревья, выкопали камни и построили себе небольшие города, где начали жить все вместе, словно стада овец, и ели, и пили, и веселились с тем, что я им дала. Только я подумала и увеличила их интеллект и быстроту восприятия, как они тут же возгордились и забыли обо всем, кроме самих себя. Они больше не помнили, как были сотворены, и больше не возносили хвалу маленькому солнцу, которое через меня давало свет и тепло. Однако в этих людях еще осталось что-то от моей сущности. Они всегда подсознательно стремились поклоняться высшим творениям: удивляясь собственной глупости, создавали из дерева и глины отвратительных болванчиков, ни на что не похожих ни в небе, ни на земле, приносили жертвы и молились безжизненным куклам, а не мне. Тогда я отвела глаза в печали и жалости, но только не в гневе, ибо я не могла гневаться на детей, которых сама же сотворила. В тот же момент, как я отвела взгляд, на некогда прекрасный мир обрушились все виды зла – мор и буря, болезни и пороки. Между мирком и мной закралась темная тень – тень людской злобы. Каждая клеточка моего духовного существа отталкивала зло жаждой чистого света, в котором я безмятежно обитала. Я терпеливо ждала, пока рассеется туман, чтобы снова увидеть красоту сада. Вдруг моего слуха достиг тихий шум, и тонкая полоска света, подобно связующему лучу, устремилась вверх сквозь тьму, скрывавшую меня от людей, которых я создала и полюбила. Я знала этот звук – то была музыка детских молитв. Я почувствовала бесконечную жалость и наслаждение, все мое существо затрепетало от любви и нежности, и, уступая крохам, что молили о защите, я снова обратила взор к саду, построенному для справедливости и удовольствия. Увы! Как же он изменился! Он уже не так свеж и великолепен – люди превратили его в пустыню: разделили на небольшие участки и тем самым обособились в отдельные группы, названные нациями, и яростно сражались друг с другом за разные маленькие цветники или клумбы. Некоторые постоянно торговались, непрерывно рассказывая о том, что у них есть камень, который они называли скалой, другие были заняты тем, что выкапывали из земли крупицы желтого металла, что после извлечения словно сводил с ума своих владельцев, ведь они тотчас же забывали обо всем остальном. Пока я смотрела, тьма между мной и моим творением сгущалась, и наконец ее пронзили только длинные и широкие сияющие лучи, появившиеся от невинных молитв тех, кто помнил меня. Я почувствовала острое сожаление, потому что видела, как мои люди бродят туда-сюда, беспокойные и недовольные, сбитые с толку собственными ошибками и равнодушные к любви, которой я им докучаю. Затем кто-то пошел дальше и начал спрашивать, для чего он был создан, совершенно забыв, что жизнь изначально была задумана мной для счастья, любви и мудрости. Люди начали обвинять меня в существовании зла, отказываясь видеть, что там, где есть свет, есть и тьма, и что тьма – противоборствующая сила Вселенной, откуда безмолвно приходит Безымянное Забвение Душ. Мои своенравные дети не могли видеть, что искали и нашли тьму по собственному желанию, и теперь, когда она сгущалась над ними, как пелена, отказывались верить в свет, где я все еще любила их и куда стремилась привлечь. Однако тьма не казалась полной. Я знала, что ее можно отразить и убрать, если мой народ обратится ко мне. Я ниспослала им многообразные блага – одни они отвергали с гневом, другие хватали и тут же выбрасывали, как что-то ненужное и ничтожное, – ни за что они не испытывали благодарности, и ни одно из них не пожелали сохранить. Тьма продолжала сгущаться, а моя тревожная жалость и любовь возрастали. Ибо как я могла совсем отвернуться от них, когда хотя бы немногие еще помнили обо мне? Некоторые из моих слабых детей так любили и почитали свою создательницу, что вобрали в себя часть моего света и стали героями, поэтами, музыкантами, учителями высокой и благородной мысли, бескорыстными, преданными мучениками из-за уважения, которое они ко мне питали. Были там и чистые милые женщины, что жили так же невинно, подобно лилиям, и обращались за защитой не для себя, а для своих любимых. Заметила я там и маленьких детей. К их молящим голосам, похожим на волны восхитительной музыки, я питала исключительную нежность. И все же они являли собой лишь жалкую горстку людей по сравнению с теми, кто давил и отталкивал в себе каждую искру моей сущности. Пока я размышляла над этим, голос, который я слышала в начале видения, устремился ко мне, подобно сильному ветру, прерываемому громом:
