– Иван сожалеет, что не сможет отужинать с нами сегодня, – сказал он, бросив взгляд на сестру. – Занят другими делами. Однако говорит, что надеется иметь удовольствие заглянуть к нам во второй половине вечера.
Зара слегка преклонила голову и все же ничего не ответила.
Через несколько секунд мы встали из-за стола, и, перехватив мою руку, она произнесла:
– Я хочу поговорить с тобой, пока у нас есть шанс побыть наедине. Идем ко мне в комнату.
Мы рука об руку поднялись наверх в сопровождении мудрого печального Лео, который, казалось, был настроен не выпускать хозяйку из виду. Когда мы вошли в спальню, Зара осторожно подтолкнула меня к креслу, а сама села в кресло напротив.
– Я хочу попросить тебя об услуге, – начала она. – Потому что уверена: ты сделаешь все, чтобы угодить мне или Казимиру. Ведь правда?
Я заверила ее, что она может на меня положиться, – я с искренней верностью отнесусь к любой ее просьбе, маленькой или большой.
Зара поблагодарила меня и продолжила:
– Ты знаешь, некоторое время я работала в мастерской скрытно. Была занята исполнением двух замыслов – один завершен и предназначен в качестве подарка Казимиру. Другой, – она замялась, – не завершен. Это то большое изваяние, что было скрыто материей, когда ты пришла впервые, посмотреть мою маленькую статую «Вечер». Я взялась за непосильную задачу, – в общем, не могу осуществить идею так, как того хочется. А теперь, моя дорогая, выслушай меня внимательно. Кажется, мне придется отправиться в неожиданное путешествие, – обещай: когда я уеду, ты проследишь, чтобы эта незаконченная статуя была полностью разрушена – разбита на мелкие куски.
Минуту или две я не могла вымолвить ни слова – настолько меня удивило ее заявление.
– Ты собираешься в путешествие, Зара? – спросила я. – Что ж, если так, полагаю, скоро ты снова вернешься домой, тогда зачем же в это время разрушать статую? Возможно, у тебя получится довести ее до совершенства.
Зара покачала головой и грустно улыбнулась.
– Я же сказала, что хочу попросить тебя об услуге. А теперь ты не желаешь ее исполнять.
– Это не так, поверь, милая, я сделаю все, чтобы доставить тебе удовольствие. Однако мне кажется странным твое желание уничтожить результат своего труда только потому, что собираешься в путешествие.
– Как ни странно, я очень этого желаю. Тогда… Раз ты не хочешь проследить за исполнением моей просьбы, придется разрушить статую самой, хотя, признаюсь откровенно, мне будет очень больно.
Я ее перебила.
– Больше ничего не говори, Зара! – воскликнула я. – Я сделаю все для тебя. Ты сказала, когда уйдешь…
– Когда я уйду, – твердо повторила подруга, – и до того, как ты сама покинешь наш дом, убедись, что статуя уничтожена. Этим ты окажешь мне большую услугу.
– Что ж, и когда ты снова вернешься? Прежде, чем я покину Париж?
– Надеюсь… Пожалуй… – уклончиво ответила она. – Во всяком случае, скоро мы встретимся вновь.
– Куда ты поедешь?
Она улыбнулась. Какой милой, радостной и торжествующей была эта улыбка!
– Ты узнаешь, куда я направляюсь, еще до того, как закончится сегодняшний день. Так обещаешь?
– Несомненно.
Она поцеловала меня, и в тот же момент перед глазами, почти ослепив меня, полыхнула яркая вспышка. Это был огненный блеск электрического драгоценного камня, который она носила.
День шел своим чередом. Погода, казалось, с каждым часом становилась все мрачнее. Воздух сделался почти знойным, и когда днем я пошла в оранжерею срезать несколько разросшихся в изобилии великолепных роз «Маршал Ниель», жара там стояла невыносимая. Весь день я не видела ни Гелиобаса, ни Зару. Она исчезла вскоре после завтрака. Я не могла найти ее ни в комнатах, ни в мастерской, хотя стучала в дверь несколько раз. Лео тоже пропал. Побыв в одиночестве не меньше часа, я решила сходить в часовню. Однако при попытке осуществить свое намерение обнаружила ее двери запертыми – необычное обстоятельство, которое меня несколько удивило.
Воображая, что слышу за нею звуки голосов, я остановилась – все было тихо. Пройдя в гостиную, наугад взяла с приставного столика небольшой том неизвестных мне стихов под названием «Пигмалион на Кипре» и, усевшись в одно из роскошных восточных кресел у искрящегося серебром фонтана, принялась читать. Книга открылась на «Балладе о поцелуях»:
