Она лишь покачала головой, улыбнулась нам в ответ и, легко опершись ладонями на каменную балюстраду, наклонилась вперед и посмотрела на облака.
В этот момент голос Эми был особенно волнующим и необычно нежным. При звуках ее пения и от незримого присутствия бури меж нами наступила полная тишина – никто не хотел даже пошевелиться.
Гелиобас вышел к сестре на балкон и что-то сказал – возможно, предостерег от простуды, очень кратко, – и почти сразу вернулся на место. Зара выглядела невероятно мило: свет, льющийся из комнаты, мягко отражался на складках ее атласного платья и жемчужных украшениях, электрический камень на груди слабо светился, словно звезда в дождливый вечер. Прекрасное лицо, обращенное вверх к сердитому небу, было наполовину освещено, наполовину затемнено: на губах играла улыбка, а глаза сияли интересом и ожиданием. Еще одна внезапная вспышка – и тучи снова разверзлись, только теперь резко и быстро, как будто их проткнули обнаженным мечом и тут же его выдернули.
– Неприятная вспышка, – сказал полковник Эверард, пристально вглядываясь в прекрасную, похожую на Джульетту, девушку на балконе. – Мадемуазель, не стоит ли вам войти?
– Да, как только начнется дождь, – сказала она, не меняя положения. – Здесь так хорошо слышно пение. К тому же я очень люблю бури.
Мощный раскат грома, потрясающий своим грохотом и продолжительностью, снова заставил нас с тревогой переглянуться.
Ужас! Что это было? Гибкий и быстрый огненный змей, злобно извивающийся в темных небесах! Зара потянулась руками вверх, посмотрела в небо, улыбнулась и упала без чувств! Все случилось с такой пугающей внезапностью, что едва мы оправились от слепящего ужаса раздвоенной молнии – как она уже лежала ничком на балконе, где еще мгновение назад стояла и улыбалась! С тревожными и отчаянными криками мы подняли ее, внесли в комнату и осторожно уложили на ближайший диван. В это время оглушительный, страшный удар грома – но лишь один – потряс землю под нашими ногами, точно гигантская бомба разорвалась в воздухе. Тут же со свистом и яростью долго сдерживаемого и внезапно прорвавшегося гнева полил дождь.
Голос Эми замер на последнем слове. Задыхаясь, она выскочила из-за рояля с бледным лицом и дрожащими губами.
– Что произошло? В чем дело?
– Ее оглушило вспышкой молнии, – сказала я как можно спокойнее, одновременно расстегивая платье Зары и брызгая ей на лоб одеколоном из флакона, который мне вручила миссис Чаллонер. – Через несколько минут она придет в себя.
Но ноги мои подкашивались, и слезы против воли застилали глаза.
Тем временем Гелиобас с бледным лицом, похожим на мраморную маску, яростно закрыл окно, опустил шторы и задернул тяжелые шелковые портьеры. Затем подошел к бесчувственному телу сестры и, нежно взяв ее за запястье, нащупал пульс. Мы наблюдали за ним в глубочайшей тревоге. Девочки Чаллонеров дрожали от страха и плакали. Миссис Эверард с большим самообладанием окунула носовой платок в холодную воду и приложила к вискам Зары, и все же ни единый слабый вздох не сорвался с сомкнутых, улыбающихся губ – никаких признаков жизни заметно не было. Все это время дождь хлестал бурными потоками и яростно барабанил по оконным стеклам, а ветер уже не стонал – он поднялся до крика, словно в смятении и жаждущем расплаты гневе. Наконец Гелиобас заговорил.
– Я был бы рад присутствию другого доктора, не только себя, – сказал он тихим и сдавленным голосом. – Это может быть долгий обморок.
Мистер Чаллонер сразу же предложил свои услуги.
– Ради вас я поеду куда угодно. Думаю, жене и дочерям лучше отправиться со мной. Наша карета наверняка уже ждет нас. Мадемуазель, когда она очнется, будет нужен полный покой. Гостям стоит удалиться. Вам не о чем беспокоиться, я уверен. По цвету ее лица видно, что она только в обмороке. За каким доктором мне послать?
Гелиобас назвал некоего доктора Морини, живущего на авеню де л’Альма, 10.
– Хорошо! Скоро он будет здесь. Идемте, жена, идемте, девочки! Миссис Эверард, мы отправим нашу карету за вами с полковником. Доброй ночи! Завтра мы обязательно справимся о здоровье мадемуазель.
Гелиобас с благодарностью пожал ему руку, жена и дочери Чаллонера, шепотом простившись, последовали за ним. Остальные так и суетились рядом с Зарой, делая все возможное, чтобы привести в чувство это безжизненное тело.
