Волей-неволей Зуки должен был облачиться в белый халат, не подходивший ему по размеру, и предстать перед разъяренной богиней. Времени у него было ровно столько, чтобы поправить неизменный берет, скрывавший лысину. Он появился из подвала, как бог подземелья Вулкан, ковыляя и глубоко кланяясь.
Случилось чудо.
Пока она шипела, точно лебединая самка, Зуки нежно завладел ее ногой. И что-то нашептывал ей участливым голосом, каким умеют говорить лишь итальянские иезуиты на исповеди! Пальцами он оглаживал ей шишки и пятку. Все дело в сущем пустяке, успокаивал он кипящую гневом красавицу. Чуточку терпения, и он устранит мелкий дефект, надо только немного исправить каблук. Но вообще-то эта форма прямо-таки создана для нее! Нога в этой обуви смотрится божественно! Ну просто хрустальный башмачок! Божественно! Божественная нога! Божественная модель! Все это он бормотал, не отрываясь от ее ноги, занятый своим делом, точно поклоняясь богине или признаваясь в любви с учтивостью французского маркиза, склонившего свою голову на плаху.
Через какое-то время дама начала улыбаться и с любопытством поглядывать на свою ногу. Сложно объяснить, каким образом все это произошло, однако она согласилась с тем, чтобы Зуки исправил ей каблук. И удалилась довольная.
Тем не менее Зуки оставался при своем: наверху за прилавком ему не место, его дело сидеть в подземелье. На табурете. Не светит ему успех у дам высшего общества, которым он стал бы снимать мерку с ноги, — слишком он низкого роста!
Господин Репнин (Зуки совершенно правильно выговаривал русскую фамилию новоявленного клерка), тот действительно имеет стать гвардейского офицера. А Зуки — дворцового шута. Женщинам это не нравится. Правда, в Марселе говорят, низкорослые имеют другое преимущество, но это уже особая история. Когда Наполеон, этот коротышка, познакомился с будущей женой, она воскликнула:
Русский эмигрант прерывает в полдень общение с людьми и идет обедать в обществе лондонских улиц, лондонских домов, лондонских скамеек и парков. (Повсюду в крупных городах Европы вот так закусывает, что-то бормоча и громко разговаривая, беднота по паркам, церковным дворам и кладбищам, у подножия памятников королям и полководцам, вблизи фонтанов.)
Вместо застолья в своем кругу, с женой, детьми, родственниками, друзьями, они общаются с огромным городом, беседуют с ним и спят под его мостами. Но не желание избежать компании людей и разговоров с ними вывело Репнина на улицу в обеденный перерыв. Его недельного заработка, как выяснилось, не хватало на то, чтобы пообедать сидя и съесть горячее блюдо. Большинство женщин из лондонских подвалов позволяют себе в полдень потратить на еду не более одного-двух шиллингов. Как правило, — это шиллинг с небольшим. (Мужчины стараются сэкономить на пиво.)
Рацион сотен тысяч лондонских жителей в полдень меньше рациона римских рабов. Обед для трудового люда был в те годы, по сути дела, счастливым шансом вырваться на чистый воздух из подвала. Красиво оформленным голоданием. В то время газеты в один голос твердили о вреде переедания. Многие проводили обеденный перерыв в полуразрушенных и еще не восстановленных храмах. Священники устраивали здесь концерты. Классическая музыка с пластинок. Нередко музыка сопровождалась философской проповедью.
Охваченная паникой, жена стала уговаривать Репнина носить с собой еду и без всякого стеснения обедать в подвале. Для удобства она предлагает ему брать с собой легкий холодный обед. Крутое яйцо, соль, репа, кусок колбасы и деликатесы: сыр, сладкий перец и зеленый лук — эту роскошь в тот год им с самой ранней весны привозили испанцы и какие-то велосипедисты из Нормандии. В конце концов в Европе было принято приносить на работу из дома готовый обед. Но в отличие от всех остальных жена Репнина давала мужу вместе с обедом миниатюрный прибор, упаковывая все в маленькие коробочки, помещавшиеся, как сигареты, в кармане.
Та снедь, которую Репнин приносил с собой из дома, вызывала в лавке всеобщий смех.
