Для нее, женщины, которой перевалило за сорок, — продолжала она, — быть может, это последняя счастливая весна и счастливое лето. Надо радоваться жизни, независимо от того, какое будущее уготовано им. Весна уже пришла, скоро наступит лето. Это последняя их прекрасная пора. Ее раздражает, когда он говорит, что уже не молод и не может радоваться жизни.
Ему сравнялось пятьдесят три, и будущее вовсе его не волнует. Единственная мысль занимает его: уберечь жену от нищенского посоха. И это все. Больше нет у него никаких желаний. Такова его судьба.
Она вскрикивает, возмущаясь его малодушием, постыдным для мужчины его лет. Женщины оборачиваются ему вслед, она сама это видела. Ему надо немного отдохнуть. Отвлечься. Почувствовать себя свободным. Мужчине смешно говорить о старости в такие годы. Его дед уже после шестидесяти имел шестерых сыновей, со смехом прибавляет она.
— Побойтесь Бога, Коля! С чего это вы так страшитесь старости, точно женщина? Графиня Панова в свои семьдесят лет заливается румянцем, начиная рассказывать о своем свадебном путешествии по Италии. Она носит на шее медальон с портретом мужа. Вспомните о жене Гектора, вы мне в Афинах читали о ней стихи. У меня одно заветное желание — вытащить вас из этого подвала. Прошу вас, сходите к Оболенскому. Он обещал свою помощь, чтобы мы с вами могли перебраться в Америку. Мы были бы так счастливы на старости лет. Но я всегда была счастлива с вами!
После этих тихих вечеров Репнин отправлялся в Лондон такой же печальный и, вырвавшись в перерыв из подвала, шел обедать в сквер у церкви святого Иакова.
Раскладное кресло за шесть пенсов давало ему возможность часами наблюдать окружающую жизнь, точно с палубы проплывающего мимо берегов корабля. Воробьиные стаи, прилетевшие сюда из Испании, вились вокруг каменных громад домов, а по воде величественно скользила пара пеликанов, в точности таких же, каких когда-то получил в подарок от русского посланника король Чарльз I, которому отрубили впоследствии голову. Помимо этих неожиданных ассоциаций с далеким прошлым, внезапно пришедших ему на ум, когда он смотрел на пеликанью чету, остающуюся почти неподвижной на воде, ничего нового не было для него в этом церковном сквере. И однако именно здесь в нем пробуждалась потребность снова быть таким же, каким он был когда-то, в другой жизни — в молодости, в России. Он вскакивал и подносил складные кресла пожилым дамам, пришедшим прогуляться в сквер. Уступал свое место любовной паре, жаждущей уединения. И пересев куда-нибудь подальше, смотрел на распустившиеся цветы. (Рододендроны — неизменные рододендроны.)
А спустя несколько дней он встретил в сквере подростка с ножом.
Было это в пятницу. В тот день он вообще не обедал. В лавке у него было много хлопот, и он вышел в перерыв из подвала посидеть положенный ему час в сквере у церкви. Тут он и заметил этого подростка, на вид ему было лет пятнадцать, а может быть, и все восемнадцать. Волосы у него были светлые, как солома. Он был очень красив, этот мальчик, с лицом ангела, что так часто встречается у английских детей, но при этом у него были страшные остановившиеся глаза. Светло-голубые. Взгляд их был почти безумным. Одет он был в диковинную смесь обносков с барского плеча. Лондонские мусорщики и прочая беднота нередко щеголяют в подобных нарядах. На нем было что-то вроде форменных брюк колледжа
В сквере отлично слышен бой курантов с башни Парламента, и герой нашего романа невольно подумал: «Почему он спрашивает меня об этом?» Но потом ответил:
— На моих часах половина второго.
Мальчик вежливо поблагодарил его: спасибо!
Герой нашего романа заметил, просто так, чтобы сказать что-то еще:
— Вы, наверное, торопитесь?
Мальчик поднял глаза и смотрел на него холодным и презрительным взглядом минуту-другую, а потом объяснил ему причину, заставляющую его поминутно сверяться с часами. Господин, как он понял, иностранец, поэтому он ему может довериться. Дело в том, что он выследил одного офицера, которого искал несколько месяцев. Этот офицер оставил под Арнемом его раненого брата, хотя обещал вернуться за ним. Офицер переправился через канал на надувной лодке, но не вернулся за братом. Его брат потерял много крови и умер. И теперь, сказал парнишка, он хотел бы встретиться с этим офицером. Повстречаться с ним, имея нож в кармане. Ему удалось разузнать, где обедает этот офицер.
Все это парнишка сообщил, понизив голос, и, опасливо вытащив его из кармана, показал Репнину длинный шотландский нож.
