Да, Англия стала неузнаваемой, думал Репнин. Может быть, это проделки Нечестивого, который на каждой странице журналов, лежащих на столике под лампой с абажуром, подсовывал ему все новые доказательства перемен в облике Лондона и англичанок, любви и секса. Означает ли это, что война и в самом деле изменила Лондон гораздо больше, чем увещевания церковных проповедников, парламента, отцов и матерей, семьи, школы? Впервые он подумал: вызвала ли война перемены и в нем? Значит, напрасно пытался он сохранить в себе Россию, воспоминания о прошлом, память о мертвых, свои понятия о добре и зле?
Он рассеянно просматривал объявления в женском журнале годичной давности, раскрытом перед ним на столике. Прежде ему никогда не приходило в голову читать этот раздел. Жена офицера пишет о себе: она собственноручно шьет белье, мужские и женские рубашки и все остальное. Должно быть, вдова? Живет в бедности, в нищете, осталась без мужа. И это тоже последствия войны.
Словно побуждаемый кем-то, Репнин продолжает читать объявления. Вдова офицера снимет меблированную комнату или маленький домик где-нибудь в тихом месте, на берегу моря. За небольшую плату. У нее малышка и двое сыновей. Значит, муж ее погиб в самом конце войны. И она осталась с детьми одна. Другая офицерская вдова — молодая, любит музыку — ищет через газету такую же молодую вдову, чтобы разделить с ней дом, которым она владеет в окрестностях Лондона. У нее годовалый ребенок, и она ничего не будет иметь против, если и у будущей ее подруги также будет ребенок. Что это? — с грустью спрашивает он себя. Необеспеченность? Или жажда вырваться из одиночества и объединить с кем-нибудь свою жизнь? Необязательно с мужчиной. Репнин хмурится, проводит рукой по лбу. Никогда не приходилось ему думать о судьбе оставшихся после войны вдов. Вдова офицера сообщает, что сдает квартиру. Со всей обстановкой и посудой. Предлагает при этом свои услуги. Сколько таких вдов теперь на свете? Раньше он как-то не задумывался о них. Он думал только о погибших. А вот и еще объявление: вдова предлагает квартиру, однако тональность этого объявления совсем иная. Квартира у нее удобная и красивая, и она хотела бы принять у себя гостя, который мог бы ей за это платить особо. Нормальное явление, не следует думать об этом плохо — ну что ж, если гость имеет возможность платить, почему бы ему не стать платным гостем?
И все же какой-то горький привкус остается у него от этого объявления. Слишком уж легкомысленной кажется ему эта вдова. Но с другой стороны, жизнь так тяжела. А что, если бы в этом журнале были опубликованы объявления всех вдов унтер-офицеров, капралов и рядовых, отдавших свои жизни за короля и отечество?
На первой странице — цветная иллюстрация с изображением красавицы. Жена коменданта лейб-гвардии двора. У нее классические черты лица, словно бы она сошла с какой-нибудь античной амфоры. Полуобнаженная грудь, кожа оттенка розоватого жемчуга. Своей изумительной рукой она придерживает на груди прозрачную вуаль цвета голубоватых белых роз. Эти голые плечи кажутся неземными, мраморными, в них нет ничего плотского, напоминающего о еде, пережевывании пищи, ожирении. Головка божественной формы. Ее венчает темная копна волос с мягкими волнами. Высокий лоб без единой морщинки. Густые темные брови, классический нос — с необыкновенной линией узких ноздрей, как будто этой женщине никогда не приходилось задыхаться от страсти или усталости. Рот, как два лепестка алой розы, приводил на память сказочных красавиц Востока. И вся душа ее светилась в черных глазах с большими чистыми белками, осененными длинными темными ресницами. Дивная женщина.
