Меня самого воротит от местечковых мистификаций Шолом-Алейхема!.. Массы людей, отчужденных от земли, от языка, варились в собственном котле, в зловонных испарениях чеснока и селедки. Нигде так густо, как в еврейских местечках, не разросся сорняк зависти и мелкой мести. Нигде так не клокотала взаимная вражда, не осуществлялся противоестественный природе принцип, отливаясь веками в канон: насоли своим близким и возрадуйся сам!.. И все ж, как ни говори, немало евреев поднялись "из грязи в князи", а были и такие, что выглядели получше князей: тот же Исаак Левитан! Но я не могу вспомнить образа еврея, созданного кем-либо из великих русских, что он имел мало-мальски пристойный вид. Собственно, "еврея" не существовало в классической русской литературе. Зато мелькала фигура жида. Отталкивающий, гадкий, как нечистый дух, он даже не имел конкретных черт. Ну - Жид! Все они на одно лицо.
С каким отчаянием, вскипая слезами, читал я в Рясне "Вечера на хуторе близ Диканьки" Николая Васильевича Гоголя. Наша учительница, передавая текст, спотыкалась на слове "жид". Ученики весело негодовали, подсказывали ей. Дескать, нечего и стесняться, если Гоголь так говорит. Ряснянским мальчишкам одно слово "жид" объясняло, что евреев надо убивать.
В "Скупом Рыцаре" Пушкин выставляет напоказ образ еврея. Его "проклятый жид, почтенный Соломон", не желая давать Альберту червонцы "взаем без заклада", подсказывает тому с помощью Аптекаря, тоже еврея, преступный способ избавиться от отца, Скупого Рыцаря. В трагедии Пушкина жид Соломон противопоставлен Скупому Рыцарю. Суть противопоставления, как я понимаю, что Скупой Рыцарь зачаровывается блеском золота эстетически, как если б влюбился в молоденькую девушку, и далек от бесстыдных денежных махинаций, которыми занимается Соломон. Подоплека таких романтических страстей на почве денег, разделенных Пушкиным в восторге своего детского антисемитизма, в сущности, одинакова и выглядит однобокой, если распространять ее на всю еврейскую жизнь. Пушкин - заядлый картежник, вечный должник, обращавшийся за ссудой к евреям-ростовщикам, должно быть, натерпелся от них. Великий русский поэт, выходец из эфиопов, склонявшихся к иудаизму, сам себя наказал, посчитав, что в оценке "презренного еврея" недостаточно сильных слов в русском словаре. Со временем словечко "жид", приобретя зловещий акцент, станет польским побратимом и сопроводителем немецкой желтой звезды. В итоге - желтое пятно на "солнце русской поэзии". Но поистине дьявольский казус случится с Речью Посполитой, чей язык сумел выразить предельную ненависть к евреям. Сама история накажет поляков за их оголтелый антисемитизм, связав навечно с евреями, сделав из их земель всемирное еврейское кладбище.
Только Лермонтов (по заимствованию у Байрона) создал "Еврейскую мелодию", уже одним сочетанием этих слов достигнув глубочайшей поэтичности и разгадав для себя извечно тревожащий и непреходящий звук, уловленный Байроном.
Тот язык, что я почувствовал на уроках Ольги, исходил от Б-га (его имя в священных писаниях засекречено), от времен великого исхода и Иудейской войны. Там были герои - не мы! - и не погибни они все до единого, не живи народ "по Аврааму", а живи "по Моисею", сохрани себя в рамках единственной родины, - не было бы ни 19 столетий изгнания, ни нынешнего "возвращения на историческую родину"...
Как не могло не быть того, что должно было быть?
