Она берет меня за подбородок, а потом наши губы встречаются, и я забываю обо всем, кроме абсолютного совершенства ее рта и его прикосновения к моему. Ее губы мягкие и сладкие, и она издает самый сексуальный звук, когда я провожу языком по уголкам ее рта.
— Камден? — голос Джины пронзительный и очень близко. — Камден?
Пейдж отстраняется и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, ее губы припухли, и я хочу притянуть ее к себе. Я никогда не видел ничего более прекрасного, чем в данный момент рядом со мной.
— Камден! — кричит Джина.
Я обхватываю бедра Пейдж, чтобы покрепче усадить ее к себе на колени, а затем поворачиваю голову, чтобы посмотреть на другую женщину.
— Привет, Джина. Что ты здесь делаешь?
Она выглядит разъяренной, в руках у нее тарелка, обернутая фольгой, вероятно, печенье, пирожные или что-то в этом роде, и на губах ужасно яркая помада, которая сочетается с ее оранжево-красными волосами.
— Сегодня День святого Валентина, и я хотела принести тебе что-нибудь вкусное, — говорит Джина. Она бросает взгляд на Пейдж, а затем наклоняет подбородок. — Кто ты?
Пейдж наклоняется вперед, но не делает ни малейшего движения, чтобы покинуть мои колени.
— Я Пейдж. Кам…
— Валентинка, — вмешиваюсь я, прежде чем Пейдж успевает назвать себя как-то иначе. — Пейдж — моя Валентинка. Не так ли, малышка?
Она поворачивается, и я встречаюсь с этими голубыми глазами, и снова это чувство дома ударяет меня прямо в грудь. И с абсолютной ясностью я понимаю, что хочу эту женщину. Хочу, чтобы она была рядом. Рядом со мной, в моей жизни. Всегда. Эта мысль должна была бы напугать до смерти, но вместо этого я просто чувствую себя безмятежно, спокойно и невозмутимо.
— Да, это точно, — она одаривает меня лучезарной улыбкой и прижимается к моим губам сладким поцелуем, а затем кладет голову мне на плечо. — Кем ты себя назвала? — спрашивает Пейдж.
Джина хмыкает.
— Я Джина. Мы с Камденом…
— Встречались некоторое время в старших классах, — добавляю я в качестве пояснения. Потому что, скажем прямо, у Джины несколько искаженное представление о тех отношениях, которые у нас были. Я понимаю, что мы были детьми, и между нами никогда не было никаких обещаний. Она видит во мне запасной вариант или что-то в этом роде, а мне это неинтересно. Я бы предпочел быть один.
Джина то открывает рот, то закрывает его несколько раз, очень похожая на пойманную рыбу.
Пейдж прижимается лицом к моей шее, и я уверен, — она облизывает или покусывает мою шею. Черт, она очень скоро заметит, что мне это нравится. Например, когда мой член начнет тыкаться ей в попу.
Я сжимаю ее бедро и рычу:
— Веди себя хорошо.
Она хихикает, и мягкие струйки воздуха, которые она выпускает, делают меня еще тверже.
Я поднимаю глаза на Джину, и она задыхается.
— Что? — спрашиваю я.
— Ты улыбаешься. Камден, я не видела тебя улыбающимся с тех пор, как ты уехал, — она заметно сглатывает, а потом кивает. — Рада, что ты нашел кого-то, кто сделал тебя счастливым, — она делает шаг вперед и ставит тарелку с угощениями на ступеньку рядом с нами. — Хорошего вам двоим Дня святого Валентина.
Я встаю, обнимая Пейдж. Она визжит.
— Кам, что ты делаешь?
Я шлепаю ее по попе.
— Если ты правильно помнишь, нам нужно провести еще несколько исследований, — я киваю Джине, затем ставлю Пейдж на ноги прямо перед ее палаткой. — После тебя.
Пейдж расстегивает молнию и забирается внутрь, а я — следом за ней.
Я закрываю за собой молнию. Слышно, как отъезжает машина Джины.
Пейдж ухмыляется мне.
— Думаю, она купилась.
— Я тоже так думаю, — я подползаю к Пейдж.
Ее глаза немного расширяются.
— Что ты делаешь?
— Подумал, что если буду здесь с тобой, то смогу провести кое-какие исследования.
— О, — вздохнула она.
— Например, горцы очень любят обниматься. Ты знала об этом? — я провожу носом по ее шее, и она выгибается, хныча.
— Я этого не знала.
— Это правда. Это заставляет нас чувствовать себя большими и сильными и согревает нас, — я расстегиваю молнию на ее спальном мешке, и этот звук звучит прямо-таки порнографически. Затем раскрываю мешок, чтобы она могла лечь на теплый внутренний слой, а я опускаюсь на нее сверху.
— Горцы делают отличные одеяла, — она поднимает на меня глаза и мягко ухмыляется. — По крайней мере, у тебя, — руки Пейдж обхватывают мои плечи. — Ты первый горец, которого я поцеловала.
В ее глазах можно потеряться. Такие ясные, голубые и невероятно красивые.
— Твоя борода мягче, чем я себе представляла.
— Ты представляла, какой будет моя борода на ощупь?
— Да.
Я осыпаю поцелуями ее челюсть, ухо, потом шею. Она потрясающе пахнет. Солнечным светом и свежими ягодами с нотками гвоздики.
Я наклоняюсь, чтобы взглянуть ей в лицо, но ее глаза закрыты, а губы приоткрыты.
— Все твои средневековые рыцари были чисто выбриты?
— Голые, словно попка младенца.
Я откидываю голову назад и смеюсь. Это смех от всей души, и прошло уже много времени, мышцы немного напряглись, но тело, кажется, помнит, как это делается.
— Вау.
— Что? — спрашиваю я, улыбаясь ей.
