Его зеленые глаза скользят по моей фигуре и задерживаются на груди. И я знаю, что он видит, — на мне нет бюстгальтера, а соски становятся все тверже. Он смотрит все дольше. И вот сглатывает. И думаю, он может зарычать, что не поможет моим уже мокрым трусикам. Я делаю взволнованный вдох.
А потом он отходит от меня, и я вижу, что на нем надето: трусы-боксеры и старая фланелевая рубашка, которая осталась полностью расстегнутой. Это совсем не то, что я могла бы себе представить в качестве сексуального сочетания, но на Каме это возмутительно сексуально. Он возвращается ко мне с руками, набитыми одеждой, и протягивает толстовку, треники, одеяло и несколько шапок. И, кажется, перчатки.
— Надень это, — требует он. — Я приготовлю кофе, — и топает на кухню.
Но я услышала только кофе, а это волшебное слово для меня. Поэтому послушно натягиваю на себя одежду, которую он мне дал, а потом сажусь на табурет у островка и смотрю, как он готовит кофе в своей поношенной фланелевой рубашке и этих обтягивающих темно-синих трусах-боксёрах. А если серьезно — его задница. Я имею в виду, да ладно! Она такая упругая, плотная, выпуклая и просто идеальная. Так что теперь на мне вся его одежда, а на нем только трусы-боксеры. И все это не имеет никакого смысла.
Камден
В итоге мы сидим на ступеньках моего дома, пьем кофе и смотрим, как падает снег.
— Что ж, это то, чего я хотела, наверное, — со смехом говорит Пейдж. — Кемпинг в снегу.
Она все еще закутана в мою толстовку и одеяло. Мой свитер натянут на ее ноги и закатан внизу, чтобы компенсировать длину ее ног. Даже закутанная в мою огромную одежду, она все равно выглядит чертовски сексуально.
Когда я спустился вниз после холодного душа, хватило одного взгляда на нее, чтобы полностью убрать эффект от этого душа. От вида ее твердых сосков и тяжелых грудей под тонким хлопком мне захотелось прижаться к ней, провести руками по всем ее пышным изгибам.
Я переместился на лестницу.
— Ну, как прошел твой походный сон?
Она слабо смеется.
— Довольно ужасно, вообще-то. Земля твердая и неровная, скалистая и очень холодная. Но когда я залезла в спальный мешок, то в основном все было просто каменным и твердым.
Она заставляет меня чертовски напрягаться каждый раз, когда я смотрю на нее. Господи, о чем я вообще думаю?
— Я имею в виду, ты когда-нибудь спал на твердой земле?
Я потираю затылок и смотрю на вид за пределами ее маленькой палатки. Я прочищаю горло.
— За линией фронта в горах Афганистана довольно холодно и каменисто.
Она смотрит на меня, а потом просто кладет руку мне на колено и сжимает его. Ее пальцы маленькие и бледные, а ногти не слишком длинные, но красивой формы и покрыты почти флуоресцентным розовым лаком. Это женственно и чертовски сексуально. Она не произносит пустых банальных слов, и по какой-то причине это значит для меня гораздо больше, чем все, что она может сказать.
Тишину нарушает машина, подъезжающая к моему дому. Еще до того, как я увидел машину, сразу понял, кто за рулем.
— Черт возьми.
— В чем дело? — спрашивает Пейдж.
— Компания.
Ее голубые глаза Тахо расширяются, и она поднимается на ноги.
— Я могу вернуться в палатку и оставить вас наедине.
— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала.
— Кто это?
— Помнишь, ты рассказывала о своем бывшем?
Она кивает.
— Ну, у меня тоже вроде как есть такая. С тех пор, как я ушел в армию. Я вернулся домой другим человеком и не ожидал, что мы останемся вместе. Честно говоря, до моего ухода у нас не было ничего серьезного. Мы были еще детьми, а потом мои родители умерли, пока меня не было, — я качаю головой. — Но Джина даже не дала мне шанса сказать ей, что мы не должны возобновлять отношения. Она только взглянула на мои травмы, — я показываю на свое лицо, — они выглядели гораздо хуже, когда я только вернулся домой и у меня не было бороды. Она взглянула на мои раны и ушла. Сказала, что не может с этим справиться.
Пейдж хмурится.
— Это ужасно. Если она тебя бросила, то почему до сих пор приходит?
Ее машина уже в поле зрения, но ей еще предстоит добираться до моего домика.
— Наверное, когда мое лицо зажило лучше, чем она себе представляла, а может, потому что у нее не было других предложений, не знаю уж, в чем дело. Но теперь я не могу заставить ее оставить меня в покое. Я неоднократно говорил ей, что между нами ничего нет. Но она все равно появляется здесь в самое случайное время. Она приносит мне еду. Почему именно сегодня?
— Сегодня День святого Валентина, Кам, — говорит Пейдж. Затем она встает передо мной. — Я знаю, как сделать так, чтобы это прекратилось для тебя.
— Знаешь? Как?
— Мы создадим фальшивые отношения и пресечем это в зародыше.
Затем она заползает ко мне на колени, обхватывает мою шею и прижимается к моему телу.
— Подожди. Ты только что использовала «фальшивые отношения» как глагол? — спрашиваю я.
Дверь машины захлопывается, и думаю, что уже слишком поздно, чтобы Пейдж ответила на мой вопрос.
— Кам, — шепчет Пейдж.
— Что?
— Поцелуй меня.
