— Угу. Я всё-таки сливочное хочу.
— Посмотрим, как пойдет. Если мне не понравится или я замечу, что ты не стараешься или, наоборот…
— Я всегда имитировала, Юрьев, — очень тяжело вздыхает. — Сослаться на недостаток опыта во второй раз?
А может, дать ей… В глаз?
— Что замолчал?
— Каждый раз?
— Что именно?
— Почему не говорила?
— Ты про что?
Двери открываются, выпуская наружу пожилую пару, держащуюся за руки. Женщина смеется, а мужчина тянет за собой.
— Да про твоё притворство, — подталкиваю пахом стерву. — Заходи.
— Юрьев, будь джентльменом, а не озабоченным скотом. Чтобы женщина…
Она следит за мной? Смотрит, как я нажимаю кнопку, таращится на мой профиль, пытается пылинки снять с плеча. Издевается? Врёт? Или правда? Оля никогда со мною не взлетала, не испытывала наслаждения, лежала стонущим бревном, раздвинув ноги и поплевывая в потолок, считала количество проникающих в неё толчков и мечтала о том, чтобы я побыстрее кончил и ушёл?
— … её нужно сильно возбудить, но сначала накормить и…
— Отсосёшь — получишь сливочное и даже с шоколадной крошкой.
— Что? — отпрыгивает, как от чумного.
— Я хочу, чтобы ты мне пососала. Много прошу?
— Твой член — не еда, — Ольга пятится назад и забивает ягодицы в угол, затем подпрыгивает и повисает на руках, удерживая тело над полом лифтовой кабины. — Юрьев! — кивком зовёт. — Не приближайся!
— Я полижу, — всё равно иду.
— М-м-м, — у неё дрожат предплечья, скользят вспотевшие от напряжения ладони, а сама она кубарем стремится вниз, но не успевает приложиться задом о металлическую землю, потому как я подхватываю и сразу же закидываю, как увесистый мешок с картофелем, себе на правое плечо. — Ты чего?
— Так лизать или… — она мне там рубашку, что ли, в брюки заправляет? — Лизать надо или…
— Угу, — мурлычет, прокручивая между пальчиков ремень. — Юрьев, отпусти меня.
Ага! Рад, что не ошибся. Жена становится собой, когда покидает свой обычный круг и вырывается на волю. Что же мучает, что же угнетает?
— Оль?
— М?
— Ты другая, — смотрю на то, как меняются этажи на лифтовом табло.
— Ты тоже.
— Что это значит?
— Ты обнаглел, что ли?
— Обнаглел?
— Будешь повторять слова?
Помню, что это жутко раздражает, но, честное-благородное, не специально — так само собой выходит. Я в этом не виноват.
— А где Платонов и Фролов?
— Понятия не имею.
— Ты или разверни меня лицом, или…
— Не возникай. На этаже никого нет. Люди заняты делом.
— Каким? — пощипывает мне бока.
— Что ты делаешь?
— Возбуждаю.
Только я что-то ни хрена не возбуждаюсь. Но да ладно. Пусть себе играется.
— Люди сексом занимаются.
— Все?
— Поголовно, — направив вверх указательный палец руки, свободной от полезной ноши, глубокомысленно вещаю, всё сказанное подтверждая. — Это дорогая гостиница, Лёлик. Приезжих много, ночные бабочки не дремлют. Промысел, догоняешь?
— А ты откуда знаешь?
Я неделю здесь живу, к тому же кое-какими способностями обладаю. Люблю расследовать и наблюдать. Девочки меняются, а мужики как будто остаются прежними. Вот взять, например…
— Добрый вечер! — с открытым ртом на нас таращится Фролов.
Какого чёрта финик выполз в коридор?
— Привет, — бурчу и направляюсь дальше, похлопывая по оттопыренному заду.
— Это…
— Спокойной ночи! — поворачиваюсь к нему лицом, чтобы не отсвечивать — уверен, что покрасневшей от стыда — мордашкой, которая затихла и рвано дышит.
— Юрьев, ты…
— Пока, Сашок! — наглею и прикладываю «сладкий пирожок» своей ладонью.
— Прекрати! — шипит жена.
— Лялька, как дела? — писюша, сука, приседает и подмигивает, облизывая пошло губы.
— Спокойной ночи! — повторяю и прикладываю палец к носу. — Она, она, она, — тем же ногтем указываю на добычу, которую волоку в свой угол.
«В добрый путь!» — Фрол поднимает вверх кулак, а после, оттопырив большой палец, показывает жестом повелителя, что я, как настоящий гладиатор, должен сделать. — «Зае. и! Зае. и! Зае. и! Чувак, ты сила!» — беззвучно мне скандирует Сашок, а после звонко хлопает в ладоши и орёт, как на параде:
— Ура, ура, ура-а-а-а!
Вот козёл!
Что это такое? Что она там делает? Чем занята, рыская упорно по квартире, как потерявшая при гоне след легавая? Что ищет? Или всё наоборот. Она желает что-то спрятать, организовав взрывоопасную «закладку»? Наверное, заговоренную на неизлечимую болезнь кривую и косую восковую куклу, прошитую насквозь обеззараженными пламенем иголками. Нет-нет. Зачем так мелко и слишком прозаично? Да где бы эта женщина нашла способного на заклинание вуду-колдуна? Скорее всего, лавандовую веточку, вязанку чеснока и небольшие веники вербены с собою принесла. Она пытается напакостить моей жене? Подставить Лёльку, уличив в чём-то нехорошем и вполне конкретном. А её брожение не спонтанное и спорадическое, а чётко выверенное, регулярное, целенаправленное и злонамеренное? У этого движения есть объект, субъект, задача, цель и методы «исследования», а также собственные способы «решения»? Верится в подобную многоходовочку с большим трудом, но, по всей видимости, всё так и есть. Старая наперсница размечает территорию и осматривается на просторной, вверенной ей местности.
