— Туалет и раздевалки, женщина. Непреложное правило. В душевых даже команда «Смирно» не работает. Её не отдают, когда взвод принимает так называемую ванну. В противном случае, это считается превышением и карается дисциплинарным взысканием для того, кто позволил подобное действие. Зеки, между прочим, об этом тоже знают. Недаром говорят, что наклоняться в бане за кусочком мыла — себе дороже выйдет. Короче, у наших граждан должно быть личное пространство, где они могли бы справить нужду, принять спокойно, без оглядки и боязни душ, переодеться, поменять нижнее белье, например. И потом…
— Ты планировал заняться со мной сексом в общественном месте, Юрьев, — я хитро суживаю взгляд и всё-таки хватаю его руку. — Что по поводу этого говорит закон? Сколько мы бы отхватили с тобой, если бы на той камере отразились наши голые тела, да сваленная на пол форма?
— Планировал и выполнил — разные по сути действия. План, намерение и осуществление, непосредственное действие находятся на разных чашах весов у слепой Фемиды. За подобное подразумеваются абсолютно разные формы ответственности и соответственно, меры пресечения. Так что…
Он снова тянется к средству слежения, только на этот раз я его не останавливаю, а с замиранием сердца слежу за тем, как Юрьев прикрывает вращающийся глазок и, крепко сжав, лишает любопытных жаждущих нашего с ним «мыла».
— Извини! — удерживая камеру рукой, он отвлекается на вибрирующий звонок мобильного телефона. — Ты не могла бы? — по его взгляду могу лишь догадаться, что аппарат находится в заднем кармане брюк.
«Андрей» — успеваю прочитать высветившееся имя абонента.
— Что мне сделать? — подношу смартфон к его лицу.
— Принять вызов и подставить трубку к моему уху, — Юрьев выставляет вторую руку на уровне моей головы, упёршись в стену, фиксирует нас в крайне неудобном положении.
Я выполняю всё, о чём он попросил. Муж, подмигнув мне, отвечает сослуживцу:
— Юрьев — у аппарата!
Ромка вслушивается в те слова, которые произносит ему в ухо лучший друг и странным образом спадает с только-только улыбающегося лица.
— Что случилось? — шепчу, пока отключаю вызов.
— Лёлик…
— Юрьев, блин! — не глядя, откладываю телефон на мягкий пуф в примерочной. — Не пугай меня. Что произошло?
— У тебя мама умерла…
Что? Этого не может быть! Когда?
— Почему здесь? — женщина подозрительно оглядывается.
— Проблема?
— Общественное место? — возвращается ко мне. — Ресторан? В семь часов вечера?
— Это не свидание, Василиса, — со снисходительной на губах улыбкой отвечаю. — Так будет лучше и проще, — и громко выдыхаю, — и для Вас, и для нас.
— Я понимаю.
— Прошу прощения, что задерживаем после работы, но жена согласилась обсудить условия процедуры только вне больничных стен. Она временно исполняет свои должностные обязанности удалённо, а сегодня какое-то производственное совещание неожиданно организовалось. Босс с бухты-барахты решил проверить качество и количество выполненной ею работы за десятилетний период дистанционки, поэтому Оля задерживается, но обязательно придёт. По крайней мере, я не получил от неё сообщения о переносе или об отмене встречи. Жена очень пунктуальна в таких ситуациях и обязательна в моментах.
А также исполнительна, горда, кичлива, своенравна. Временами очень вредная и почти всегда противоречивая. Надо же, как я внаглую оговорился. Последнее — вероятно, с некоторых пор. Боже, как я нагло вру, при этом абсолютно не краснею. Не моргнув глазом, заряжаю этой юной леди о том, как моя Юрьева о чём-то сообщила и про что-то вежливо предупредила. Держу пари, что даже под страхом смертной казни Лёлька не сделала бы лишнего шага в этом направлении.
Лениво отворачиваюсь, обращая взгляд на суетливую обстановку за окном:
— Ресторан выбирала она. Это ничего? Всё подходит? Неплохо?
— Здесь уютно. Сто лет не была в таких местах. Хочу сказать ей «спасибо». Всё, что не делается, только к лучшему. Уверена, что наша встреча вне моего рабочего кабинета запомнится надолго.
Очень надеюсь, что только с положительных сторон. И да, у жены есть определённый вкус. С этим никто не спорит, а с выбором, как правило, по всем позициям единогласно и мгновенно соглашаются. Говорят, что с тонким восприятием великолепного нужно родиться, потому как привить подобное невозможно. Чувство прекрасного необходимо в зародышевом состоянии из вселенского эфира в свою кровь впитать.
— Вы можете заказать…
— Только кофе и, вероятно, какой-нибудь десерт. Вы не против?
— Конечно, выбирайте, — подталкиваю пальцами меню и на всякий случай сообщаю, — всё за наш счёт.
— А Вы?
— Присоединюсь к Вам. Пожалуй, тоже остановлюсь на чашке кофеина и сушёном бублике со сливочной глазурью.
— Поздновато, конечно, для заряда бодрости, но… — посмеиваясь, разворачивает книжку, чтобы внимательно изучить пищевую составляющую дорогого ресторана. — Один раз живём? — подмигивает, посматривая на меня поверх краешка буклета.
— Поддерживаю.
