Я не стал дослушивать и пошел в комнату, которую определил мне Роман, чтобы понять и разобраться, что делать и как быть.
Не спав почти всю ночь, я провалился в какой-то полусон.
Привиделась Софья. Она ходила вокруг моего дома и никак не могла найти вход. Один был наглухо забит, а второй завален каким-то хламом, который у нее не хватало сил разгрести.
Очнулся я разбитым. «Один разбитый, второй убитый» – сочинил я… ха-ха!… рифму и поплелся обратно в кабинет к деду.
В этот раз дед сидел в кресле, а я теперь получался в роли просителя у барина.
– А сегодня, между прочим, второй день уже, – произнес он каким-то необычным голосом.
– Как второй? – испугался я.
– А вот так: второй. Пора делать хоть что-нибудь… Начать писать что ли? Думать, как выкрутиться. Послезавтра отнимется левая нога.
– Ты говорил – правая, – когда я злился, само собой вырывалось «ты».
– Я говорил: левая.
– Правая, – с упрямством, достойным лучшего применения, настаивал я.
– А какая разница? – раздраженно спросил он.
– Никакой, – уныло пробормотал я.
– Ты не сможешь ходить. Ничего не надо завершить?
– То есть, вы хотите сказать, что моей жизни в любом случае оставалось всего восемь дней? И Роман был моим шансом выжить, если бы я угодил вам, сделав его детским писателем.
– Да. Мне про тебя ничего не говорили, кроме твоего срока. Мне поставили задачу сделать из внука детского писателя, чтобы он не профукал свой талант и предназначение, а про тебя я даже узнать ничего не могу. Ты не говоришь мне своего имени. Ты как – … старик запнулся… – как… – снова запнулся… – а, не важно! Ты не помнишь имени своего как охламон какой-нибудь несчастный! (Ругаться мне не положено! Нельзя нам ругаться! – объяснил свои паузы призрак.)
Вспомни! Отмотай назад и вспомни! – продолжил дед свою воспитательную речь. – А там посмотрим, я попробую узнать, почему ты больше нежилец здесь… Внук мой отказался, вот прям отказался выполнять поставленную перед ним задачу и отменил свое существование. Когда человек сам отменяет свою цель, ему становится незачем жить. И получается без разницы, как и умирать. Что с тобой, я не знаю. У тебя есть неделя. Иди, ищи себя.
Я вышел из дома ошарашенным и понял – то, чем я всегда гордился: написал, перешагнул, забыл, новый человек, – теперь играло со мной злую шутку.
Видимо, за каждое написанное слово мы в ответе, раз старик не видит другого выхода для меня…
Я бесцельно бродил кругами, силясь хоть что-то вспомнить, но стояла какая-то стена между моим прошлым и мной сегодняшним. Кто ее поставил? Я сам? Я не хотел помнить прошлого, чтобы не отвечать за него, как будто это не я все натворил?
Пришла Софья, села на крыльце и стала наблюдать за мной. Просидела минут 30, потом подошла:
– Что с тобой? – проникшись сочувствием, спросила любимая.
– Я писатель, – не придумав, что сказать еще, ответил я.
– Я знаю, – как-то очень естественно произнесла Софья.
– Откуда?
– Не знаю, откуда, – пожала она плечами. – Чувствую. Ты живешь в доме писателя, а я давно заметила, что неписателям здесь не комфортно. А ты ведешь себя здесь как рыба в воде.
– А ты? – удивившись такой логике, спросил я.
– А я обманула здешнюю действительность, – Соня улыбнулась.
– Как это?
– Я тоже пишу. Только не прозу или стихи, а картины.
– Понятно, – сказал я, лишь бы что-нибудь сказать…
– Что тебе понятно? Почему такой грустный? Что случилось? – с неподдельным участием и какой-то предельной искренностью спросила Софья.
– Мы теперь на «ты»? – как-то неуклюже поддержал разговор я.
– Думаю, тебе нужна помощь! А у «ты» расстояние между нами короче.
– Возможно.
– Так что же случилось?
– Я забыл себя, – вырвалось у меня от отчаяния.
– Как это?
И я рассказал ей все, что здесь написано, до встречи с Романом.
– А теперь, – продолжил я, – не могу себя вспомнить.
– Зачем тебе это сейчас?
– Чтобы показать тебе, – с лёту соврал я. – Раньше некому было.
– И если я не увижу твоих прошлых достижений, разве это что-либо изменит? Напишешь новую книгу… Вот я пишу картину и продаю ее, и вероятность того, что я ее никогда не увижу, просто чудовищная. И это сейчас, когда есть фотоаппараты. А 200 лет назад, как жили художники? Написал, продал и свободен. Так и ты! Молодец!
– Я тоже так думал раньше. Оказалось, со словом другая история.
– Ну как скажешь! Я могу тебе чем-то помочь? – ничего, видимо, не понимая в моих заморочках, поинтересовалась она.
– Вряд ли…
– Ты придешь сегодня?
– Боюсь, что пока я не найду себя в прошлом, я не смогу…
– Ладно! – Софья чмокнула меня в щеку и решила не мешать.
– Зайди ко мне, пожалуйста, послезавтра вечером, если я не появлюсь у тебя раньше… – попросил я на всякий случай, вдруг мне к тому времени уже понадобится помощь. Кто знает, что этот призрак теперь еще придумает…
– Хорошо! – отозвалась Софья и ушла.
– Дед, явись, – через минуту взывал я в кабинете.
– Ну что? Вспомнил? – мгновенно откликнулся он.
– Нет! Почему она ничего не спрашивает про Романа? Почему нет полиции?
– А я знаю? – прикинулся дурачком призрак.
– Может, он жив? Я ведь не видел его мертвым, я убежал. Мало ли, что эта бабка вопила…
