Я развернул аккуратно сложенный тетрадный листок и прочитал: «Поехал пообщаться с твоими родителями, может они мне подскажут, что с тобой делать, чтобы ты от меня отстал!»
– Бред какой! – прокомментировал я прочитанное. – Пошли, Сонь, отсюда. Спасибо тебе, Слав, ты все правильно сделал. Молодец! Спасибо, что не отдал записку полиции.
– Всегда пожалуйста, ребят! Вы заходите как-нибудь… Может, чайку попьем? – заискивающе кричал нам вслед поэт – Саша Белый по имени Слава.
– Сереж, покажи записку! – уже в машине попросила Софья. Я протянул.
– Ты понимаешь, в чем бред? – спросил я.
– Твои родители погибли.
– Вот именно! – чуть ли не выкрикнул я. – И он поехал с ними пообщаться?
– Что он знает о твоих родителях?
– Что они погибли в Африке, что я не стал дотошно выяснять, что с ними случилось, а поверхностные поиски ничего не дали. И я не знаю, что обо всем этом думать.
– Поехали.
– Куда? – Мне казалось, что я отупел от всех этих событий. Моя голова, всегда умевшая выстраивать логику событий шагов на 20 вперед, отказывалась соображать. Казалось, что теперь не я решал, куда еду и что делаю, а меня вели по чьему-то неозвученному плану.
– К родителям, – ответила Софья, голосом обозначив свое отношение к моему сегодняшнему идиотизму.
– Сонь! К каким родителям? Померли они давно! Ты сама слышишь, что говоришь?!
– Серый, не тупи! На кладбище едем.
Я даже не стал комментировать ее реплику. Мое сознание медленно и верно начало погружаться в панику. Я отказывался вспоминать свое имя, все, что связано было с творчеством, стерлось из памяти, как будто и не лежало там никогда. Ячейки мозга с моим прошлым были заперты на какой-то замысловатый цифровой ключ, расшифровать который не удавалось моему разуму. А теперь еще и логика отключилась!
– Какое кладбище? – спросила, смягчив тон, Софья, заводя машину.
– Новодевичье.
– Ого! Как так? – удивилась Соня. Если бы я хотел произвести впечатление на девушку, то в этом пункте наших отношений мне это однозначно удалось.
– Не знаю. Я не был там никогда.
– Что ты за сын такой? Как так получилось?
– Я говорил, что был зол на них, и до сих пор не простил, и не очухался. Я просил их, умолял, настаивал, из дома уходил, чтобы они меня взяли с собой в эту долбаную Африку. Они готовились к поездке полтора месяца. Делали документы, прививки. Я полтора месяца надеялся, что они передумают. Они уехали, сказав, что поступить иначе не могут. Они даже не объяснили, почему так! Три дня, всего три дня, и человек, с которым меня оставили, пришел и сказал, что они погибли!
– И тебе не хотелось узнать, что произошло?
– Тогда – нет. Я был в шоке. А потом не смог найти никого, кто с ними работал.
– И не было никаких друзей?
– Никто не захотел со мной говорить.
– Как так?
– Не знаю. Я не смог найти всех, а кого нашел… Не хочу вспоминать... Прости!
– Ладно. Как мы найдем их могилу?
– Однажды в интернат пришел человек и передал мне схему, как пройти к месту захоронения.
– Кто это был?
– Я не знаю. Я видел его мельком. Пришел человек в интернат, а потом мне сказали, что он принес мне записку, а в ней оказалась схема.
– Слушай! Почему ты такой? Почему никогда… – Софья с досады замолчала.
– Детские травмы, наверное, – единственное, чем мог я оправдать себя в этот момент.
Больше мы не проронили ни слова за всю дорогу до кладбища. Я понимал, что имеет в виду Софья, и отчетливо осознавал суть ее претензий ко мне. Я – взрослый человек 30 с лишним лет ни разу за два десятилетия не захотел по-настоящему узнать, что случилось с моими родителями, купаясь в детских обидах и комплексах.
И может, это и правда была именно та задача, на решение которой нужно было потратить отпущенные мне последние шесть дней жизни? И только это и имело сейчас значение? Найти себя и узнать то, что сделало меня таким, какой я есть, и поставило в ту ситуацию, в которой я сейчас и оказался.
– И? – вернула меня в настоящее Софья. – Что дальше?
Мы стояли возле ворот кладбища.
– Я помню схему наизусть. Пошли! – в темноте собственных мыслей, на ощупь, пошел я по кладбищу, как по закоулкам новой компьютерной игры.
Путь занял минут 20 от силы и оборвался в той точке, в которой в данный момент и при данных обстоятельствах я не захотел бы оказаться ни за что на свете. Паника, ярость, истерика, бессилие и злость завладели моим разумом одновременно. Хотелось орать и громить все вокруг, лишь бы не видеть эту приторную, мило улыбающуюся рожу писателя, стоявшего во весь рост на пути к могилам моих родителей.
Как он здесь оказался? Почему опять он? Почему снова это дикое напоминание, что жить мне осталось меньше недели?
Что он хочет от меня? И это имя, его имя…
Я смотрел на Софью, а потом на памятник, потом снова на нее, не в силах даже задать вопрос, не то что произнести что-либо осмысленное.
Не дойдя и пары метров до могил родителей, я рухнул на какой-то стилизованный сказочный пень напротив захоронения писателя, который обозначил рубеж моей жизни и в доме которого я теперь жил...
Софья стояла и внимательно смотрела на меня, по всей видимости, ожидая моих комментариев.
