Скорее всего, всю цепочку событий я и не вспомню. Наверно, я бы долго еще болела, все-таки с мясом вырвать из себя то, что вросло в каждую клеточку – большой шок. Но моя питерская Гуру, по совместительству очень мощный человек и подружка по дури предложила поехать в Коробицыно покататься на лыжах. Причем не только с ней, а еще со своим партнером . Сейчас это называется тренер личностного роста, а тогда я даже не помню, как мы их обозначали.
Но в эту тусовку была звана еще одна мифическая личность – Бармалей, Олег Дмитриевич Барнаулов, вполне себе реальный академик, а сейчас крутой фитотерапевт, который каждое лето уезжал собственноручно собирать травы в какое-то мистическое место. Нам про это место много рассказывали, и конечно, я мечтала туда попасть.
Я просто не могла упустить такой шанс. Я вообще использую шансы, это сильная моя сторона. Тем более вечером все-равно вставать, я была звана на концерт Торбы-на-Круче. К тому моменту у меня уже сложились очень нежные отношения с тремя ребятами из группы и их директором.
Вот мы и рванули в Коробицино. Я была очень слабенькой и соображала плохо, но была полна решимости. Наташка дала мне комбинезон, чтобы было в чем кататься, я переложила туда кошелек.
Мы всю дорогу болтали с Бармалеем, знакомились. Два часа на машине, и вот я уже как собачка раздувая ноздри, смотрела на работающий подъемник. В Ярославле с горнолыжкой тогда было не особо. И сейчас-то не особо, а тогда все вообще в зачатке было. Дешевле было в горы выбраться, чем с наших 200 метров пару выходных покатать.
Пока мы брали лыжи в прокат, пока еще какая-то суета, в Коробицыно отключили свет. Без надежды на быстрое восстановление.
Мы час там потусовались, но стало понятно, что не дождемся. Я отдала комбинезон Наташке. Наташка ехала на дачу, Бармалей сотоварищи возвращался в город. Я поехала с ними. Они звали меня в гости, и это было нереально интересно, не каждый день общаешься с академиком медицины.
Так то академиками меня было не удивить. Мой папа ученый, я с детства видела этих академиков. Но этот был особенный. Он изучал ту культуру, от которой меня шарашило с самого детства. Если я зачем-то и пошла учиться на исторический, то только из-за изучения славянской культуры. Но у нас с этим было не очень, экспедиций не организовывали и долго я не продержалась. Так что Бармалей был для меня просто кладезью бездонной.
Но я была приглашена в Мани Хани и очень хотела на концерт. Ребята высадили меня у метро и уехали. Я подошла к метро и тут меня пронзила неприятная мысль, что кошелек остался у Наташки. То есть, я стою в огромном городе без копейки и не знаю, что делать. А день назад у меня была огромная температура.
Тогда для меня было совершенно невозможно просить помощи у незнакомых людей. Забирать меня приехала моя подруга, у которой я жила. С ней вместе мы пошли на концерт.
Сначала сломались клавиши у Артема. Насмерть. Артем взял флейту, и они продолжили. Потом сгорела гитара у Макса. Макс был солистом, автором, душой и вместе с гитарой сломалось его настроение. Продолжать они не смогли. Концерт был чуть больше десяти минут.
Мы поплелись домой. Я тогда еще не очень это с собой связывала.
Что-то еще случилось, я не помню всего. Но после этого что-то я сказала подружке, что надо идти покупать билет домой, пока я весь город не разнесла. Красивый город, жалко.
Мы метались на вокзале между кассами, но билетов в мой город не было.
И вдруг – о чудо, в той кассе, в которой я стояла, появился один свободный билет, кто-то только что сдал. Неплохой, кстати, билет – нижнее не боковое. Я стояла как зачарованная и смотрела, как из принтера появляется кончик билета, но вдруг принтер сгорел. Кассирша материлась, билета не было, новый печатать мне никто не собирался.
Вот тогда я поняла, что мир вертится вокруг меня, и поскольку у меня сейчас такое тяжелое состояние, вертится очень не по-доброму.
Потом в моей жизни еще раз была такая полоса, и техника также горела, разжигая попутно мою манию величия по поводу собственной энергетики, но тогда что-то очень важное стало в голове моей складываться.
С вокзала мы ушли с позором, сквозь слезы смеялись, и тут я произнесла такую фразу:
– Господи, если ты есть, дай, пожалуйста, мне какой-нибудь знак, что все наладилось, пока я еще что-нибудь не спалила!!!
И в этот момент моя подруга потянула меня за рукав, показывая куда-то пальцем и зашептала:
– Смотри, это Гребенщиков!
Мы побежали за ним в небольшой магазинчик и с благоговением прожигали его спину глазами.
Да, это был он, с его фирменной косичкой из бороды. Он быстренько ретировался. Могу себе представить, каких дыр я ему в ауре напрожигала с той моей энергетикой, но когда мы вышли на улицу, я предложила ради проверочки на вокзал вернуться.
Билет мы купили сразу же.
Мне так никто и не поверил. Мало ли что еще может померещиться девушке 3 января утром после перенесенной лихорадки. Еще и не так бредить можно. Хотя чего же удивительного в том, чтобы Гребенщикова в Питере встретить?
Вот эта тема про «дай мне знак» периодически стала выстреливать.
