Проще всего свалить на человека. Но это был мой выбор. Я не хотела, чтобы он на моем фоне чувствовал себя неуютно, поэтому больше начала молчать. Он от меня никаких жертв не требовал. Но принимал с удовольствием. А я осознанно обесценивала себя, искренне считая, что вот эта простая жизнь и есть счастье. До меня совсем недавно дошел смысл финала Мастера и Маргариты про то, что Мастер не заслужил счастья, потому что боялся быть счастливым, но достоин покоя. Что это про смерть. Что если ты боишься эмоций, боишься счастья, боишься жить, ты умираешь. Мне тогда казалось, что этим своим спокойствием я награждена, потому что постигла Дзэн.
Весь тот период я вспоминаю, как какую-то незавершенку. Ничего доделанного конца. Недоделанный ремонт, недополученное образование, недостроенный дом. Недопонимание, чем заниматься на работе. Может еще поэтому меня тогда так к земле потянуло – грядку прополола, результат сразу видно. Семена в землю посадила – или выросло или не выросло. Тоже видно сразу. Земля стала моей медитацией. Повозишься в ней, а потом по ней же босиком гуляешь. Дышишь.
Я жила так целых пять лет. Сначала у меня на докатке сбывались мои самые невероятные мечты.
Я выиграла стажировку в Японию. Я побывала на Байкале. Потом мечты сбываться перестали, потому что я перестала мечтать. Жизнь вошла в свою колею. Ничего не происходило.
Источник жизни был на работе. Там бурлило и зашкаливало. Я плакала, когда не получалось, эмоционировала с руководителем. Вот эти наши отношения были очень похожи на семейные – мы так жарко и страстно спорили о том, как надо и что правильно, что это был фактически секс. Тот, которого мне так не хватало дома. Сублимация, однако. Это как раз очень логично. Натура моя мощная искала выхода из тех границ, куда я себя сама загнала. Вместе с тем, как я отрезала тебя тогда на вокзале, я отрезала себе полностью возможность что-то чувствовать к другому человеку. Поэтому просто сменилась объектность. У меня опять все было лучшее. Лучший руководитель, лучший отдел. Мы даже как-то очень легко проскочили кризис, из которого многие вообще не выбрались, а мы даже цены не снизили на нашем-то конкурентном рынке.
К осени 2009 года мы уже нормально держались. Кризис использовали как возможность по полной. Были плечом к плечу, доверяли друг другу абсолютно. Тогда и договорились, что между собой можем ругаться как угодно, но когда выходим к сотрудникам, держимся одной линии, потому что мы – команда. Сотрудники не должны видеть ни наши сомнения, ни наши разногласия особенно сейчас. Только безграничную веру в то, что все будет хорошо. Мы как-то сами до этого додумались. Ни до, ни после ни один руководитель не мог понять мудрость и ценность именно такого взаимодействия. Реализовываться на фоне ошибок другого намного проще, чем наращивать эффективность самому.
Он на время перестал общаться с сотрудниками, у него с верой было не очень. Я с головой кинулась в общение. У меня как раз не было сомнений, что мы проскочим. Для меня это уже не первый кризис был, после 1998-го вообще детский лепет. Работала с ними как умела – объясняла, что все в голове. Вот как сейчас голову настроишь, так и пойдет. Реализовывалась как психолог. Заодно начинала осознавать, что такое корпоративное зомбирование. Другими словами на работе я была вполне успешна.
Поэтому совсем не удивилась, когда наш общий с тобой друг захотел встретиться – мы работали в конкурентных фирмах, и не было ничего удивительного в том, чтобы он сделал мне рабочее предложение.
Удивительно было, что не сделал.
О работе вообще не говорил. Сказал, что очень хотел увидеть друзей. Правда, из друзей повидался он только со мной, что было еще непонятнее, потому что особо близких отношений у нас вообще не было. Поговорили, кто где, он рассказал, что развелся и строит дом, у него другая семья и маленькая дочь, как тяжело переживал, что друзья его осуждали, и только ты тогда его поддержал. Это было первое упоминание о тебе за пять лет, я его молниеносно энергетически отбила. Больше о тебе не говорили.
Я после этой встречи осталась в полном недоумении, потому что так и не поняла, зачем он приезжал. У меня потом уже пазл сложился. А он тоже потом сказал, что ему обязательно нужно было с кем-то поговорить, он просто не мог в этом раздавленном состоянии оставаться, но он не захотел ни с кем кроме меня. Поговорить так и не решился, но отпустило. Как он это словил, он ведь вообще ничего не знал?
