– Но мастерства, конечно, не отнять… Идём, надо успеть предупредить Лаурсса, пока он не вошёл в ущелье и не попал в ловушку, – я поймала себя на том, что снова нормально говорю.
– Ты ж говорила, опасно?
– В книге была фраза о том, что «вилы Майдру убивают всякого приблизившегося». Я не знаю: может, вилы и убивают, но перед нами всё та же река. А убраться отсюда подальше нужно как можно скорее. Рискнём.
Брод мы нашли, когда небо уже посерело, а на востоке появились первые сиреневые полосы перистых облаков: пришлось идти дальше на север, туда, где течение Чальон ещё едино. Наездников нигде не было видно, что успокаивало и беспокоило одновременно. И только перебравшись на тот берег по пояс в ледяной воде, увидели вдалеке, у самых восточных гор, дымку и пыль, поднятую Лаурссовым войском.
– Ноди, хватай это чудовище, – Вотар указал на кошму, – и дуй к ним, успей предупредить.
– А вы как же?
– Уж мы как-нибудь догоним.
Эта скачка выбила из меня весь дух. Кошму попался тряский, жилистый, седло – сбитое и заезженное вусмерть. А впереди, всё ближе темнел на фоне светлеющего неба огромный каменный гриф. Мчались мы быстрее ветра, и когда я влетела в поднимающийся в дневной переход лагерь, солнце едва-едва показалось из-за гор прямо над нами.
Лагерь гудел, как улей, совершая привычное ежедневное действо: сворачивали лежанки, снимали лёгкие шатры и палатки те, кто могли себе их позволить. Кто-то жевал на ходу скудный завтрак, кто-то уже седлал своих кошму. И надо всем этим возвышалась скала, отсюда уже не очень сильно смахивающая на грифа. Едва поднявшееся солнце выкрасило её в краснокирпичный цвет. Кровавые свои ассоциации я решительно выкинула из мыслей.
Я покрутилась на месте, не обращая внимания на удивление и игнорируя вопросы, разглядела поверх голов, как сворачивают огромный расписной шатёр и рванула туда.
Ла здесь, конечно, не было.
– Где он? – крикнула я.
– А пёс его знает.
– Потащился с ведьмой своей смотреть вход в ущелье.
Все черти мира! Мне нужно было говорить с ним наедине.
Снова я пыталась прорваться сквозь лагерь верхом на кошму, сшибая с ног, путая верёвки, роняя котелки. После всего того, что мне нажелали окружающие, можно было уже ничего не бояться.
Они стояли под каменной аркой головокружительной высоты: лёд и лён. Стройные, чистые, богато одетые и прекрасные. Шайлен показывала вперёд и что-то говорила, но ветер, что спутывал их волосы, относил слова, разбивал о стены ущелья. Я сплюнула сквозь зубы, поняв, что любуюсь этими двоими, и пришпорила кошму.
– Ла!
Голос, как воронье карканье, мерзость какая.
– Ла, есть разговор!
Обернулись оба, как отражённые. По губам я увидела, что он зовёт меня по имени. Затем последовала отборнейшая брань, разрушившая наваждение.
Я соскочила с кошму, судорожно пытаясь сообразить, с чего начать. Но начать не успела: мои сбитые об камни кости хрустнули, когда Лаурсс стиснул меня в объятьях.
– Живая, живая!
– Сейчас убьёшь сам, – не было необходимости притворяться, хрипела я очень естественно.
– Шай, – он уже поставил меня на землю и обернулся к своей ведьме, как её все называли. – Шай, я же говорил, что она выберется! Ты мой оберег, моя удача!
Я сделала назад несколько шагов.
– Ла, есть важный разговор.
– Поговорим по дороге?
– Нет!
О, боги, придётся вываливать всё вот так. Ведь не поверит же! Не поверит…
– Ла, в ущелье засада Пещерного Траска. А как только вы войдёте внутрь, сзади нападут Наездники. В долине мы подслушали разговор.
Лицо предводителя Своры враз посерьёзнело.
– Этого быть не может: Шай видела в воде, что ущелье безопасно.
М-да, это будет тяжелее, чем я предполагала.
– Ла. Пожалуйста. Если не веришь мне, подожди, пока подойдут остальные, кто был со мной. Просто подожди и не иди в ущелье.
– Ноди, что такое говоришь, конечно я тебе верю.
– Тогда, пожалуйста, очень тебя прошу, останови своих людей, повремени с ущельем. Лоа-Лейттан не убежит, а жизней уже потеряно немало. А потом тебе расскажут, что происходит, те, кто никак не заинтересован…
– Заинтересован в чём? В Лоа-Лейттане?
– Нет, Ла, в тебе.
Я даже в разговоре участвовать не стала: оставила это троим мальварам. Как-никак, похоже, я всё-таки стала им доверять.
Они отошли от лагеря, и я не слышала ни слова. Сидела ковыряла палочкой песок. Растёртый в пальцах чабрец бодрил терпким ароматом.
Крик стервятника в небесах где-то над самой скалой-грифом заставил поднять голову. Враз ослепило солнце, заставив прикрыть глаза ароматной ладонью; скользнула по скалам тень от хищной птицы и далеко, где в солнечный день горы становятся туманом, там, на грани видимости и фантазии вспыхнула золотая искра. Вспыхнула и тут же потухла.
Как ни всматривалась я в горизонт, ничего похожего больше не повторялось. Но направление запомнила.
Опуская взгляд, наткнулась на хрупкую фигурку Шайлен, завернутую в белую шкуру, волосы лежат на ветру. Словно снег… – тьфу! птичий помёт на камнях.
Верилось, что она ведьма. Против желания верилось.
