И здесь я должен признать, что в моем сознании произошел дополнительный надлом, радикальный и молниеносный. Я постоянно ощущаю в моем печальном существовании, в моей реальной экзистенции, что меня пронизывают другие существа, тоже, без сомнения, совершенно реальные: в мою жизнь и существо вторгаются женщины, которых я знавал когда-то, мои родители, исторические персонажи — писатели, музыканты, воины, о которых я читал или слышал, а еще герои романов и пьес, которые питали мой ум и душу своим внутренним содержанием, — Богоматерь цветов, Джо Кристмас, Йозеф К. или Ставрогин, Макбет или Борис Годунов, — и мгновения их жизней, мгновения яростные, сжатые, насыщенные событиями, оставляющие эффект присутствия, неоспоримые и неопровержимые, внезапно вклиниваются в цепь мгновений моей жизни. Однако в большинстве своем это все убийцы, чародеи и коварные обольстители, столь глубоко проникшие в мои сновидения, что их вторжение неизбежно спровоцирует нарушение новых законов, заставит разверзнуться новые бездны.
Иногда подобные сопоставления, совпадения и наложения образов, напротив, могут помочь мне восполнить некоторые пробелы и лакуны, восстановить недостающие звенья и ячейки без какого-либо первоначального толчка извне, как, например, в данном случае помог мне дневник, который вел (быть может, и апостериори) капитан де Коринт, где он во всех подробностях описал события 20 ноября, то есть дня накануне своего двадцатипятилетия. В тот день он в пять часов утра выехал из штаб-квартиры части, в состав которой входило войсковое подразделение, коим командовал он сам. И вот так, верхом, двигаясь обыкновенной рысью в сопровождении двух ординарцев и двух солдат, он благополучно пересек территорию, считавшуюся ничейной, нейтральной, с самого начала отдав предпочтение не основной, а проселочной дороге, шедшей чуть южнее главной, ближе к нашим тылам, а потому и менее опасной. В двадцать минут седьмого он прибыл на передовые позиции наших войск, находившихся по другую сторону «кармана», образовавшегося незадолго до того в результате вклинивания противника в расположение наших частей. Он очень быстро добрался до небольшой деревушки В., расположенной на опушке леса со странным названием Леса Потерь, кстати, быть может, название это и было вещим, потому что мы отбили его у неприятеля ценой кровопролитнейших боев с применением холодного оружия.
Прибыв в В., капитан де Коринт осведомился об одном кавалеристе, простом капрале по фамилии СимонП4, который должен был передать ему шифр и план проложенной наскоро телефонной линии между двумя французскими соединениями, разделенными в ходе вражеского наступления (разделенными, быть может, только на короткое время, потому что противник, похоже, уже отвел свои силы из прорыва добровольно, по каким-то одному ему известным причинам). Но оказалось, что капрал Симон в тот момент ненадолго отлучился из расположения части для выполнения некоего задания, и решение возложить на него эту миссию было принято буквально в последнюю минуту. Задание, порученное капралу Симону, являлось своего рода ярким свидетельством той сумятицы и постыдного смятения умов, какие царили на данном участке фронта в течение многих дней: он должен был отконвоировать через Лес Потерь юную девушку, заподозренную в том, что она — вражеская лазутчица, шпионка, предательница. Она якобы способствовала тому, что противник прорвал линию нашей обороны, всыпав сильный наркотик в вино, предназначенное для воинской части на данном участке фронта, после того как она соблазнила молоденького солдатика, охранявшего склад.
Так как на следующий день этот солдат погиб в ходе ожесточенных боев, принявших крайне неприятный оборот для нас, выяснить истинные обстоятельства дела так и не удалось. Кстати, обвинения в шпионаже могли возникнуть из-за того, что в общественном мнении среди местного населения царила настоящая шпиономания, а в данном случае положение усугублялось еще и тем, что девушка, казалось, была объектом странной ненависти всех обитателей деревни задолго до начала войны. Ее папаша дезертировал с фронта в августе и числился среди пропавших без вести. Что касается ее матери, жившей очень уединенно, то ее также не обошли стороной проклятия, градом сыпавшиеся на голову девушки-подростка.
