Однако театральная игра Манрики, как и слишком уж грамотный, прямо-таки литературный язык, на котором она делает свои признания, только сильнее подчеркивают неправдоподобие всей истории: можно подумать, что это Жюстина рассказывает о своих несчастьях предполагаемому спасителю-избавителю, который через две-три страницы повествования станет ее новым мучителем. И действительно, ни одна деталь ее рассказа, как говорится, не выдерживает никакой критики. Хворост или валежник не собирают рано утром по росе. Для такой тяжелой и грязной работы не надевают легкое тонкое платье из белоснежного полотна, к тому же каким-то чудом оставшееся без единого пятнышка после таких приключений. А этот улан, совершавший подвиги, достойные настоящего кентавра, скорее, должен был бы оказаться не уланом, а ужасно ловким наездником-казаком, чтобы похитить девушку, не слезая с седла! Он с таким же успехом, все так же оставаясь в седле, мог изнасиловать ее, медленно, не торопясь! Ее фантазии могло хватить и на такую выдумку! Да, кстати, каким это образом немецкий кавалерист мог оказаться так глубоко в нашем тылу, на таком большом расстоянии от линии фронта да еще и охотиться на соблазнительную добычу в свое удовольствие?
— А на каком же языке твой жестокий улан высказывал свои жуткие предсказания относительно твоей участи и предсмертных мук? — спрашивает де Коринт, сохраняя спокойствие.
— Он немного говорил по-французски, но с ужасным акцентом. Он хохотал во все горло, глядя на то, как я обливаюсь слезами в этом каменном мешке, когда я уже почти ощущала боль от пыток, которым мне предстояло подвергнуться перед смертью, а он с удовольствием все добавлял и добавлял какие-то мерзкие детали, смакуя всякие гадости. Я, правда, плохо понимала, что он говорил, но то, что я все же понимала, я никогда бы не осмелилась повторить вслух, настолько это оскорбляло мою стыдливость… А он все расписывал подробности, раня мою невинность и получая жестокое наслаждение от моего ужаса перед тем, что самые нежные части моего тела будут разорваны…
— Но почему же угольщики не пришли к тебе на помощь?
— Вы же знаете, что угольщики и лесорубы уже давно, несколько месяцев назад, покинули свои лесные стоянки, по всему Лесу Потерь…
— А где же твой дом?
— Далеко, очень далеко отсюда, на опушке леса, буковая роща подступает прямо к нашему садику…
Девушка указывает рукой примерно в том направлении, где, по представлению капитана, должна находиться деревушка В., откуда он сам выехал по следам капрала Симона.
— А почему же ты мне сразу не рассказала правду, вместо того чтобы выдумывать всякие глупости и любезничать?
— Потому что мне было стыдно, само собой разумеется, признаться в таком красивому офицеру, чудом явившемуся сюда, чтобы меня спасти!
— Хм, однако на твоем белом платье нет ни малейших следов от твоих жутких злоключений.
— Конечно, ведь я только что замыла пятна, как я вам и говорила. Оно было все в кровавых разводах.
На мгновение де Коринт задумался, ибо не знал, что делать, как поступить. Разумеется, «частичная стирка» платья представлялась ему маловероятной, так как ткань сияла белизной и явно была выглажена горячим утюгом. Значит, девушка опять лжет. Правда, с другой стороны, приходилось признать, что крутые, почти отвесные склоны самой впадины, острые скалы и каменистая почва вокруг представляли собой действительно суровое испытание для слабых босых ножек мадемуазель. Кстати, отсутствие обуви представлялось капитану еще одной загадкой в этом странном деле: разумеется, девушка не могла выйти из дому босиком, чтобы отправиться собирать хворост. Конечно, она могла потерять деревянные башмачки по дороге, если они были ей великоваты, и случиться это могло как раз во время скачки через лес, когда похититель держал ее под мышкой, словно тюк. Протянуть ей сейчас руку и вытащить из ямы было делом простым и не представлялось офицеру чем-то уж очень серьезным, ведь это не будет означать, что он берет на себя какие-то обязательства. Но де Коринт хочет прежде узнать, по какой дороге следует ехать, то есть получить те сведения, ради которых он на несколько минут расстался с ординарцем.
— Ты знаешь, в какой стороне находится Сюип?
— Конечно, знаю! Я даже могу вас туда проводить, в знак благодарности за то, что вы буквально чудом появились здесь, когда я уже совсем отчаялась и потеряла всякую надежду на спасение. Сами вы, пожалуй, туда не доберетесь, вы рискуете заблудиться, запутаться среди всех многочисленных ответвлений, разветвлений, перекрестков, петель, ведь дорога эта без конца сворачивает в сторону, а иногда и ведет назад…
