В самом низу картины, в нижнем левом углу художник изобразил некое цветущее дикое растение, причем нарисовано оно с таким же тщанием и желанием точно следовать правде, как и остальные детали, составляющие единое целое полотна. Быть может, однако, речь идет о растении, являющемся плодом вымысла, игры воображения, или о растении, которое растет только в дальних странах, в недоступных местах, где я никогда не бывал прежде и, следовательно, не собирал трав для гербария? Цветоносные стержни в количестве трех почти одинаковых стеблей — правда, один чуть короче двух других — растут из единого центра, образуя как бы пучок, растут прямо из земли и прежде всего наводят на мысль (чаще всего только она и приходит в голову) о растении, именуемом асфодель, хотя, правда, колокольчики у растения на картине чуть более округлые, чем следует, и отличаются поразительной, прямо-таки ослепительной белизной; а вот розетка, образованная листьями без черенков, плотными, толстыми и сильно зубчатыми, скорее похожа на розетку какого-нибудь дикого салата или цикория, что растут в наших садах и огородах в Нормандии, отныне и впредь для меня почти на другом конце света.
Я, представший в моем тексте по причине возникновения случайной, нежданной и негаданной внутренней дистанции и в некотором роде остраненности, как некий недостаток, дефект, пробел в высказывании, или в качестве обвиняемого во лжи, немного выше уже говорил о сдвигах во времени и об обмане, ибо я переписываю текст данного параграфа с черновика «С», оставив там эту бесполезную ремарку относительно времени, когда происходит действие («в тот самый миг»), увековечивающую совершенно определенный временной отрезок (тоже, возможно, воображаемый), когда мой нескромный, вычурный и помпезный стол в так называемом неоегипетском стиле в Мениле по прихоти случая завален бумагами, но сам-то я только что обосновался месяца на полтора за совсем другим рабочим столом, в маленьком американском коттедже, битком набитом книгами и расположенном между раскидистым апельсиновым деревом, чьи последние плоды мы едим, и высокой изгородью из гранатовых деревьев, расцвеченных бесчисленными ярко-красными раскрывшимися или треснувшими кожистыми венчиками, среди которых суетятся и ссорятся большие голубые птицы с серыми грудками.
Скрытая плотной завесой кустарника улица D, широкая, зеленая и изобилующая цветами, приведет минут за десять тихой и мирной прогулки под сенью пекановых деревьев и эвкалиптов к так называемому кампусу, то есть студенческому городку «девятиголового и высоколобого» Калифорнийского университета. Между приземистыми и лишенными какого бы то ни было изящества корпусами кафедры французской литературы растут огромные оливы, с которых никто никогда не собирает плоды, и крупные маслины с мягкой, жирной, маслянистой мякотью падают на каменные плиты аллей и дорожек, где их безжалостно давят ногами, превращая в густую кашицу чернильно-фиолетового цвета. Сегодня 1 мая, стоит настоящая летняя жара, сухая и бодрящая, придающая природе яркости, словно уже начались каникулы. Я живу в Дэвисе, расположенном милях в десяти западнее Сакраменто, административной и исторической столицы штата Калифорния, с овеянным романтическими легендами прошлым. Кстати, в Сакраменто для туристов-американцев, невероятно увлеченных недавним прошлым своей страны, которое успело, однако же, стать для них чем-то необычайно далеким и архаичным, только что заново отстроили «старинный» квартал: деревянные дома, выкрашенные в бледные, пастельные тона, нежно-голубые, бледно-розовые, сиреневые, бледно-желтые, с проходящими вдоль улиц высокими деревянными настилами-тротуарами, как в вестернах, с реальными или ненастоящими лавчонками, со складами, амбарами, конюшнями, стоянками дилижансов… Там даже есть маленькая речная пристань, у которой пришвартованы декоративные колесные суденышки, а также имеется традиционный вокзальчик со старинными паровозами и спальными вагонами, отделанными внутри кленовыми панелями, и для этих, тоже декоративных, поездов проложены параллельно друг другу три железнодорожные ветки со шпалами и рельсами, правда, длиной каждая не превышает и сотни метров. Череда магазинчиков и лавочек, настойчиво и даже навязчиво предлагающих различные сувениры покупателям-зевакам, высадившимся из влекомых парой лошадей каждая так называемых конок, или омнибусов, предоставляет своим клиентам богатый выбор фотографий, устаревших, относящихся к легендарной эпохе «завоевания Дикого Запада» поездов с открытыми платформами, с топками, куда надо бросать даже не уголь, а дрова, с огромными, прямо-таки монументальными трубами, а также изукрашенные ручной вышивкой старинные платья, видимо, сшитые сегодня где-нибудь в Южной Корее или на Тайване.
