Но, как бы там ни было, я не обнаружил ничего интересного относительно пребывания де Коринта в Ушуае, тем более что никто не знает, когда он там был (не известна точная дата), сколько времени провел и даже в какое время года он там находился. Скромная гостиница, в которой мог (предположительно) останавливаться сей неординарный, пожалуй, даже высокопоставленный и редкостный беглец, единственная в ту пору в городке и расположенная на крутом склоне, по которому с главной улицы можно было спуститься ко входу (или въезду) в порт, исчезла, и на ее месте недавно было возведено более комфортабельное и высокое здание — бесспорно, самое импозантное в городке, — своим внешним видом напоминающее гигантское горное шале. Итак, побывав в Ушуае, я отправился назад, на север, следуя вдоль берега Патагонии, но мне не повезло и в Рио-Гальегосе, и в Комодоро-Ривадивии, откуда, однако, де Коринт отправил вроде бы вполне безобидную, невинную почтовую открытку своему другу Фредерику де Бонкуру, на которой было начертано всего несколько строк.
Достаточно стереотипный для подобных открыток текст этого послания, давно занесенный мной в опись моего архива («На добрую память от де Коринта» или что-то в этом роде), вполне может содержать, в зашифрованном виде, разумеется, некую чрезвычайно важную информацию, ибо я, по-прежнему оставаясь в полном неведении относительно того, что произошло в промежутке, совершенно точно знаю, что Бонкур присоединился к своему старинному другу, еще со времен той, давней, как мы говорим, — Большой или Великой войны, — следующей зимой (я подразумеваю: зимой в Южном полушарии), то есть всего-то спустя месяца два (а может быть, и меньше), и встретились они в северо-восточной части Аргентины, в провинции Мисьонес, там, где река Игуасу впадает в Парану, образуя весьма зрелищные и эффектные водопады, ставшие сегодня настоящим центром международного туризма.
Однако следует отметить, что место, где они встретились, то есть провинция Мисьонес, было в конце 40-х годов довольно глухим углом, куда и до-браться-то было сложно, и относится к числу приграничных районов, казалось, буквально притягивающих к себе нашего героя, причем характер «пограничности» усиливается здесь как бы втрое по сравнению с другими районами: в этом месте действительно сходятся границы республики Аргентины, Бразилии и Парагвая. Река Игуасу в своем нижнем течении (от водопадов до очень близко расположенного от них места впадения в Парану), столь узка, что любой может пересечь ее без всяких затруднений в пироге индейцев племени гуарани, хотя на реке кое-где встречаются и пороги, а иногда она стремительно несется, зажатая в теснинах между отвесных скал; однако же и на этих участках она вполне, так сказать, «судоходна», я это лично проверил, а к тому же над ней в одном месте, как раз там, где скалы сходятся особенно близко, есть подвесной мост, так как именно близость скал и облегчила задачу строителям. И к тому же здесь в те времена не было ни одной таможни ни на аргентинской стороне, ни уж тем паче на совсем диком и безлюдном бразильском берегу, в этих вечно окутанных полумраком и туманом от курящихся над землей испарений тропических джунглях, «населенных» по преимуществу лишь туканами да пумами. Город Асунсьон на территории Парагвая расположен от Мисьонес километрах в трехстах к западу, и путь этот можно было проделать верхом на лошади или даже половину пути преодолеть на автобусе.
Мне кажется, я уже упоминал в предыдущей книге этого Фредерика де Бонкура, правнука немецкого поэта и прозаика Шамиссо22 (чье полное имя было Луи-Шарль-Аделаид де Шамиссо де Бонкур), родом из Шампани, который в девятилетнем возрасте был вынужден бежать из Франции от ужасов Революции и затем обосноваться в Пруссии. Так вот, этот Фредерик свободно говорил на гуарани (как вы понимаете, это весьма важная деталь), унаследовав от своего знаменитого предка выдающиеся способности в области филологии, которые и позволили тому стать признанным в ученых кругах специалистом по языкам аборигенов Австралии, притом что он, будучи одновременно и страстным любителем-исследователем тропической флоры, исполнял обязанности директора Ботанического сада в Берлине.
Анри де Коринт, родившийся в 1889 году, был примерно одного возраста с Фредериком Шамиссо де Бонкуром, которого он считал своим боевым товарищем, потому что оба они воевали на одном участке фронта и оба служили в кавалерии. Однако Бонкур был пруссаком и, таким образом, сражался на стороне противника, будучи тоже молодым офицером. Но своеобразное чувство братства по оружию как у кавалеристов, так и у авиаторов, похоже, иногда было способно преодолевать жалкие, мелочные, низменные национальные предрассудки. И я чувствую себя обязанным рассказать здесь, как и при каких обстоятельствах познакомились эти двое и тотчас же прониклись друг к другу взаимной симпатией, переросшей в длительную дружбу.
