Примерно в то же время, когда я поддержал новичка Гамильтона и помог ему в подготовке двух первых альбомов, изданных у Робера Лаффона, никак не желавшего публиковать фотографии без литературного текста (уже давно ДГ не нуждается в подобном шефстве!), Франко-Мария Риччи издал очень небольшим тиражом на роскошной бумаге большого формата серию рисунков, представлявшую собой настоящую рисованную киноленту, предназначенную исключительно для взрослых, сделанную Гвидо Крепаксом по сюжету «Истории О». Желая предпослать данному совершенно особенному изданию два дополняющих друг друга предисловия, он обратился ко мне и к Ролану Барту.
Достаточно лишь бегло просмотреть иллюстрации, сделанные господином итальянцем, чтобы бросилось в глаза, какие изменения претерпел первоначальный текст и идея Полин Реаж. Ибо, как мы помним, роман Полин Реаж был смелым, решительным и свободным — и с каким блеском сделанным! — рассказом об истории души. Несмотря на очень спокойное, почти будничное начало, несмотря на искусные хитрые уловки (в начале и в конце), в результате коих все действие, все это таинственное приключение, казалось, как бы «выносилось за скобки» реальности и помещалось в сферу воображаемого, роман, следуя законам «правдоподобия» причинно-следственных связей и хронологии, очень быстро вступал на путь исследования глубин психологии человеческого существа, грубых заблуждений, самообмана и трагического восприятия жизни. В рисунках Крепакса, напротив, воспевается агрессивная современность, прославляется агрессивный характер современности, и ошибиться на сей счет совершенно невозможно: там больше нет никаких глубин и никакого гуманизма, и вместе со страданиями и мучениями души исчезли даже приметы времени.
Результат заметен прежде всего на телах, изображенных «плоско» в лучших традициях жанра. Главные действующие лица, их фигуры, их жесты превратились в игру картинок, где воображение само указывает пальцем на свою собственную искусственность и свободу. В то время как Полин Реаж позаботилась о том, чтобы приблизить к нам свою отважную героиню при помощи еле заметных признаков истощения, изнурения, упадка сил и мельчайших знаков проявления телесной и душевной слабости (всех этих свидетельств уязвимости перед смертью деталей и черточек, что отличают от живой модели греческую мраморную статую), вроде немного отяжелевших грудей или черт лица, сделавшихся от усталости и страданий более выразительными и волнующими, у Гвидо Крепакса все эти признаки времени и самой жизни заменены поразительно четкими черными линиями без сучка, как говорится, без задоринки, очерчивающими контуры абстрактно-совершенных, безупречных тел, не имеющих прошлого, не ведающих усталости, вернее, просто никогда не поддающихся усталости, на веки вечные твердых и гладких.
Что же касается глубоких морщин, которыми, однако же, изборождены лица мужчин (как и лицо Анн-Мари, разумеется), то они выполняют функцию чисто «прилагательную», то есть определительную, чем радикальнейшим образом отличаются от мелких женских морщинок, столь дорогих сердцам гуманистов от Франсуазы Саган до Ингмара Бергмана. Они отнюдь не являются симптомами старения и предвестниками гибели бренных, осужденных на смерть тел, напротив, эти прямые, жесткие, резкие, негибкие и негнущиеся линии проделаны зубилом и резцом в том же белом паросском мраморе, из которого изваяны гладкие бедра девушек и их абсолютно, идеально полусферические груди; и эти морщины здесь, перед нами, такие, какие они есть, и такими они тоже останутся навсегда, навечно. Мужественность предстает перед нами в качестве тел и лиц, помеченных особыми знаками, если хотите — клеймами, точно так же, как женственность предстает в виде идеально гладких тел и лиц. И мужественность, и женственность отличаются одинаковой прочностью, твердостью, непоколебимостью, они неподвижны и вечны.
