Сейчас сцена будет разворачиваться — мы дали возможность читателю к этому подготовиться — на побережье океана, в Бразилии, на самом юге страны, почти на границе с Уругваем. Анри де Коринт только что в третий раз (если не в четвертый или не в пятый) устроился на террасе кафе «Максимилиан» на краю пляжа, почти у кромки воды, чтобы выпить там крепчайшего кофе, который подают в крохотных чашечках и именуют по-португальски кафезинью — «кофеечек», и одновременно полюбоваться юными девушками в цвету, играющими в мяч на пляже (названном графом по этой причине Баальбеком), как уже было когда-то рассказано, но я уже не помню где и когда.
Внимательно обозревая, однако, по своему обыкновению окрестности под прикрытием развернутой ежедневной газеты «Глоб», чьи страницы служат для него одновременно и подвижной, удобной ширмой, и пристойным алиби, позволяя его настороженному взгляду беспрепятственно обращаться в любую сторону, граф Анри тотчас замечает неподалеку, чуть позади, сидящего за столиком в полном одиночестве мужчину лет шестидесяти или чуть-чуть помоложе (он совершенно сед, как говорится, бел как лунь, но шевелюра у него пышная, прямо-таки роскошная); он носит стальные очки, выделяющиеся на круглом, ярко-розовом лице, на котором появляется восторженная улыбка всякий раз, когда делает ловкий изящный прыжок, обусловленный необходимостью из-за обманных передач на слишком сыпучем, рыхлом и подвижном песке, девушка-подросток, которую ее шумные подружки ежеминутно окликают, называя именем, звучащим здесь, на этих широтах, странновато потому, что звучит оно как-то уж очень по-бретонски: Марианик. Сомневаться не приходится: персонаж со всклокоченной шевелюрой старого поэта-сумасброда тоже интересуется вызывающе-задорной девушкой, играющей в мяч.
Де Коринт в свой черед позволил себе увлечься наблюдениями за игрой избранницы; кстати, девушка оказалась очень близко к нему, увлекшись в пылу игры настолько, что на какой-то краткий миг вскочила на террасу, где потягивают напитки посетители, и ее ножки застучали по сероватому деревянному настилу с плохо пригнанными, шаткими, подрагивающими досками. Тугие локоны ее волос, светлых, того сияющего золотом оттенка, какой можно видеть на картинах венецианских мастеров, образуют прическу (если так
можно выразиться) дикарки; они достаточно длинны для того, чтобы их распустившиеся кончики взлетали золотистыми змейками и язычками пламени под лучами палящего утреннего солнца вокруг ее кукольного личика (чуть более пухловатого, чем следовало бы для девушки-подростка), одновременно насмешливо-веселого и капризно-надутого, когда она внезапно поворачивает голову налево или направо вслед за резким поворотом корпуса, в котором принимают участие и грудь, и бедра, для того чтобы поймать на лету легкий мячик и потом, сделав несколько обманных движений, предназначенных не только для введения в заблуждение соперниц, но и для пущего обольщения восхищенных поклонников, послать его в совершенно неожиданном направлении.
— Schönes Mädchen, nicht war?26
Де Коринт вздрогнул, настолько явственно, отчетливо прозвучал вопрос, хотя и был произнесен шепотом, как раз у него за спиной. Слегка рассердившись на самого себя за то, что выказал таким образом свое удивление, он неторопливо поднимает глаза на нежданного «комментатора», совсем некстати подавшего сию реплику, и обнаруживает, что это тот самый взъерошенный, всклокоченный старик, который словно бы по волшебству покинул свое место, поднялся в воздух и перенесся к нему поближе, вернее, вплотную, чтобы теперь неподвижно возвышаться над ним, своим случайным возможным соперником, и пристально смотреть весьма будоражащим взглядом из-под очков в узкой металлической оправе. Анри де Коринт отмечает про себя, что незнакомец преобразился и теперь уже не выглядит как рассеянный ученый, нет, теперь, если смотреть на него с близкого расстояния, да еще снизу вверх, лицо его превратилось в лицо сумасшедшего, быть может, даже в определенном смысле опасного, несмотря на приветливую улыбку на губах. И кстати, почему он обратился к нему по-немецки? Де Коринт колеблется и раздумывает, не стоит ли ответить ему по-португальски, чтобы обозначить существующие между ними различия, как говорится, держать незнакомца на расстоянии и не допустить фамильярности. После непродолжительного молчания он все же отдает предпочтение языку, на котором был начат диалог.
— Да, конечно, — соглашается он, — очень хорошенькая девушка.
— А! Я счастлив от вас это услышать!
Произнеся фразу с оттенком сдержанного ликования, незнакомец принимается издавать какие-то странные звуки, похожие на лошадиное ржание, причем сначала звуки эти явно деланные, вымученные, они постепенно все усиливаются, становятся все более высокими, резкими, пронзительными и в результате переходят в визгливые вскрики, непонятные, необъяснимые, безумные, заканчивающиеся сильнейшим приступом икоты. Де Коринт, то ли из вежливости, то ли из осторожности, спокойно спрашивает:
— Вы, похоже, ею интересуетесь?
