Как мне и следовало бы ожидать, центральное место в газете занимает репортаж о загадочном убийстве, о неожиданных поворотах интриги расследования которого только и пишут в рубриках „Происшествия“ все местные газеты на протяжении двух или трех последних дней, а может быть, и чуть дольше. Этот материал, являющийся гвоздем номера, изобилует свидетельствами различных лиц, упоминаниями об уликах и многочисленными фотографиями. Ведущие частное расследование журналисты, так сказать, самодеятельные сыщики, сообщают в этом репортаже о своих открытиях-разоблачениях и, в частности, утверждают, что напали на след одного француза по фамилии Симон, якобы когда-то, очень давно, служившего под началом некоего капитана де Коринта (причем пишут они эту фамилию через букву греческого алфавита „у“, как пишется она у представителей германской и англосаксонской ветвей рода).
Вероятно, было это тому уж лет тридцать назад. Как извлечь из уже, к большому сожалению, не слишком устойчивой и надежной памяти, несомненно слабеющей, из памяти, в которой все обстоятельства того утра кажутся столь расплывчатыми и неясными, достаточно ясный и четкий образ простого драгуна, когда-то пропавшего без вести и сегодня вдруг совершенно неожиданно ставшего обвинителем? В самом деле, человек, носивший такую фамилию, когда-то существовал, то был молодой кавалерист, смертельно раненный в ноябре 1914 года в лесу около Перт-лез-Юрль, так называемом Лесу Потерь около деревни Волчий Вой. Кажется, он оказался замешанным в какую-то очень темную историю, связанную со шпионажем и предательством, и позволил скомпрометировать себя некой юной цыганке, обладавшей воистину колдовским очарованием, попав в расставленные ею сети; никто так никогда и не узнал, была ли смерть этого храбреца результатом какого-то преступления, а может быть, и самоубийства или произошла вследствие того, что он случайно напоролся на разъезд прусских улан. Я уже обо всем этом рассказывал, как мне кажется, в предыдущем томе моего повествования-отчета, или в одном романе, или в автобиографии, написанной рукой человека с ослабевшей, изменяющей ему памятью, короче говоря, я сам уже не помню, где именно.
Правда, в тот день, неподалеку от этого самого Леса Потерь, носящего столь судьбоносное название, произошло еще одно событие, имевшее гораздо более важное значение для рассказчика, от чьего лица ведется повествование в данном произведении: угодив в устроенную противником ловушку на дороге, чуть позади наших передовых позиций, кстати, оплаченных накануне ценой больших потерь, подорвался на вражеской мине и умирал вместо меня несчастный Анри Робен, чье имя и фамилию я позаимствовал (с чем сегодня, как никогда прежде, я себя и поздравляю) после возвращения в Риу-Гранди-ду-Сул. Что касается кавалериста Симона, то я припоминаю, что звали его Пьером или, быть может, как-то иначе, но, во всяком случае, имя его было столь же незамысловато и банально, как и Пьер, хотя в статье в „Детективе“ его именуют Жан-Кёром. По свойственной бразильцам привычке часто путать фамилию с именем и наоборот, гипотетического, ниспосланного Провидением и как нельзя более кстати воскресшего свидетеля называют то Жан-Кёром Симоном, то Симоном Жанкёром, но хотя бы правильно пишут обе части. И все же однажды вопреки всем законам орфографии он превращается в некоего господина по фамилии „Janqueur“! Вот что он якобы сказал интервьюеру, как утверждают авторы статьи:
„Как и большинство девушек-подростков, которые расцветают на наших шикарных пляжах для богачей, украшая их своим присутствием, юная Мария-Анжелика позировала более или менее обнаженной, иногда, правда, редко, на дому у клиента, а в основном — в специализированных студиях или в никому не подконтрольных сомнительных заведениях для фотографов-профессионалов (вроде знаменитого Дэвида Г.), чьи скандальные композиции садо-эротического плана питают большой рынок нелегально издающихся и продаваемых из-под полы журналов, а также кормят и нищенок всех возрастов — порой совсем еще девочек, — тайком продающих иностранцам эти интимные открытки, вроде тех, что фигурируют сейчас в деле в качестве вещественных доказательств преступления.
В действительности все вполне резонно предполагают, что работа в качестве моделей является для этих красивых девушек всего лишь своеобразным алиби, точно так же, как служит им подобным же алиби и их принадлежность к системе так называемых „девушек по вызову“, опутывающей сетью страну. Основным занятием этих девиц, дающим им средства к существованию, но зато и часто приводящим их к гибели, является выполнение различных заданий полиции (если быть более точным, то — полиций: иногда и федеральной, но в особенности местной, вспомогательной, неофициальной или даже откровенно иррегулярной, то есть незаконной), которой они верно служат, в зависимости от обстоятельств, то в качестве осведомительниц, то в качестве шпионок и доносчиц, а то и в качестве приманок.
