Но де Коринт избегает смотреть как налево (на бюро администратора), так и направо (на три телефонные кабинки со стеклянными стенками, не прозрачными, а полупрозрачными, потому что они изукрашены сложными узорами из матовых линий и завитушек, где переплетаются большие буквы, с которых начинается название заведения, то есть H и L (Hôtel Lutetia), не совсем готические, а псевдоготические, так сказать, в стиле модерн), и он выходит через дверь, еле заметно улыбнувшись сдержанной отстраненной улыбкой куда-то спешащего человека мальчишке-посыльному, что заставляет вращаться эту тяжелую махину вокруг своей оси, слегка подталкивая каждую створку. Этот мальчик был очень похож на первого посыльного, того, что недавно позвал его к телефону, но, разумеется, сходство это объяснялось просто тем, что оба они были небольшого росточка и носили одинаковые кепи военного образца и одинаковую униформу, с петлицами, обшитыми шнурком.
Перед отелем, как всегда, вдоль тротуара стоят лимузины, ожидающие пассажиров. Де Коринт садится в машину, что стоит во главе этой колонны, и третий посыльный, похожий на двух первых как две капли воды, открывает и придерживает для него дверцу; де Коринт велит водителю ехать туда, куда он сам направляется: к кафе „Рудольф“. Едва машина, сделав круг по площади, выезжает на авениду Атлантика, проходящую совсем рядом с отелем, но перпендикулярно улице, где стоит отель, как де Коринт замечает в зеркале заднего вида двух мотоциклистов, видом своим, манерами и выправкой очень напоминающих военнослужащих вспомогательных формирований, тех самых, что, видимо, караулили его и держались наготове под гигантской араукарией, но только он вышел, как они устремились за ним, не таясь и нисколько не стесняясь. Стремясь любой ценой не допустить, чтобы они обнаружили, что целью его поездки является встреча с Б., де Коринт спешно велит шоферу повернуть направо, то есть ехать в направлении, противоположном тому, которое следовало бы избрать, чтобы добраться до места расположения трех кафе. Водитель повинуется, не выказывая ни малейшего признака удивления, и, полуобернувшись к пассажиру, скользит по лицу своего непостоянного, изменчивого клиента чуть насмешливым взглядом, скорчив при этом еле заметную гримасу, в которой кроется тоже какая-то насмешка, будто де Коринт сказал или сделал что-то забавное и занятное.
Что означает этот понимающий вид, ироничный и даже лукавый, а может быть, и бестактно-заговорщический? А действительно ли случайно машина этого пройдохи и соучастника какого-нибудь заговора оказалась первой в длинной веренице поджидающих пассажиров автомобилей? Безо всякой связи, по крайней мере видимой, в мозгу графа Анри, упорно и неустанно работающем над многочисленными версиями, внезапно возникает образ Мари-Анж. В той стороне, где находятся кафе, то есть в том месте, к которому граф сейчас обращен спиной и от которого он стремительно удаляется по довольно пустынной улице, преследуемый двумя мотоциклистами в белой униформе, словно они не просто его сопровождают, а конвоируют, девушка стоит перед большими застекленными дверями кафе „Кристиан-Карл“, третьего из числа крупных заведений подобного рода, носящих имена трех монархов с трагической судьбой. Она стоит посреди тротуара в купальнике, босая, а в одной руке за расстегнутый ремешок держит одну из своих непостижимых, невероятных для пляжа бальных туфелек на высоком тонком каблучке и пытливо всматривается в даль, словно ждет, когда на авениде Атлантика слева неминуемо появится машина и подъедет к кафе. Внешне совершенно спокойная и беззаботная, Мари-Анж держит в свободной руке крупное зеленое яблоко с гладкой и блестящей кожицей, идеально круглое и настолько совершенное по окраске, что оно кажется искусственным. Яблоко почти целое, так как девушка успела только надкусить его.
Инстинктивно де Коринт поднимает руку и касается кончиками пальцев шеи, одновременно он вновь бросает взгляд на зеркало заднего вида, расположенное как раз напротив его глаз. Должно быть, зеркало повернулось под другим углом, причем повернулось довольно значительно, так как вместо заднего стекла, за которым словно в раме вырисовывались мотоциклисты, пассажир теперь видит двусмысленную физиономию водителя, внимательно, нет, слишком уж внимательно взирающего на него самого, водителя внешне невозмутимого, но в то же время явно заинтересованного тем, что хотела сделать, начала было делать, но не доделала до конца рука этого мнимого туриста, отданного отныне и впредь под его, водителя, неусыпное наблюдение, охрану и присмотр и в его власть.
