Метрах в двадцати, прямо напротив этого пустого окна и напротив этого отсутствующего взгляда (не за их ли встречей наблюдает с рассеянным видом этот мужчина?), на перекрестке двух улиц с очень светлым асфальтовым покрытием находятся три человека. Они стоят на самом углу, на краю тротуара: две женщины и мужчина. Все трое одеты в непромокаемые плащи из толстой, но неплотной ткани, изрядно помятой; я тотчас же узнаю в ней тот рыхлый, ломкий, но затвердевший материал, из которого созданы все дома в этом предместье и все его обитатели. Плащ мужчины отличается от одеяний его спутниц не только широким открытым воротом, но и длиной: он намного короче, чем их плащи. Он стоит анфас, и черты его лица — точная копия черт лица наблюдателя, что стоит за окном, лишенным стекол, и ошибиться на сей счет невозможно: тот же лысый череп (или, возможно, волосы у него так зализаны, что создается впечатление, будто их нет), те же торчащие в стороны ушные раковины, тот же нос с горбинкой, те же опущенные губы, выражающие то ли недоверие, то ли неодобрение.
Мужчина стоит, заложив руки за спину и упираясь лопатками в металлический столб дорожного знака, причем указывающего „одностороннее движение“ в двух разных, перпендикулярных, направлениях. Обе женщины стоят, засунув руки в карманы своих бесформенных, безобразных плащей. У той, что стоит справа, боком ко мне, я замечаю низко нависающий над затылком пучок и торчащий острый нос, который портит ее профиль; на левом плече у нее висит большая, неопределенного вида сумка, похожая на лишенный жесткого каркаса солдатский вещевой мешок; пустая или почти пустая, эта сумка на матерчатой лямке болтается у бедра. Впалость и дряблость этого женского аксессуара подчеркивается особенно ярко тем, что в какой-то миг складки затвердели и навсегда зафиксировались под тонкой коркой лавы. Быть может, эти неподвижно застывшие прохожие сейчас как раз спорят о том, каким образом согласовать свои действия с противоречащими друг другу указаниями двух панно со стрелками, что находятся у них над головами. Но, вероятно, они в своих рассуждениях зашли в тупик, так как все трое замерли в выжидательной позиции на неопределенное время, что еще больше повергает меня в замешательство.
Мое замешательство достигает наивысшего предела, когда я вдруг замечаю, что прямо по тротуару ко мне движется группа из шести человек, вне всяких сомнений относящихся к той же породе, четверых представителей которой я только что повстречал. У меня возникает ощущение внутренней пустоты, ощущение того, что весь я распадаюсь на части, что мои органы и члены дробятся и разлагаются, и возникает оно из-за того, что мой мозг внезапно поражает мысль: нас завоевывают, захватывают какие-то существа, чья человеческая внешность — всего лишь хитрая уловка, обман, — и от этой мысли у меня начинает учащенно биться сердце и подкашиваются ноги. На сей раз я имею дело с мужскими особями, хотя судить о принадлежности этих существ к тому или иному полу трудно, так как общность черт у них превалирует над индивидуальностью. За исключением явного наличия длинных волос, возможно, являющихся отличительным признаком женского пола (хотя здесь речь идет о плотной компактной массе, о прядях и кудрях, тоже покрытых такой же белой коркой, что покрывает все их тела, по примеру их сородичей), у них у всех одинаково сонный вид, они одеты в одинаковые непромокаемые плащи, тяжелые, измятые, с широкими отворотами.
Мне приходит на ум мысль, что подобные одеяния, столь похожие на одежду троицы, поглощенной решением неразрешимой проблемы одностороннего движения в противоположных направлениях, могут представлять собой специальные средства защиты от смертоносной радиации (для них, во всяком случае), и тогда в больших мешкообразных сумках, что висят у них на плечах, вполне могут находиться маски, дополняющие экипировку. Но эти существа, кажется, изнемогают под тяжестью своих одеяний, они похожи на сомнамбул, которым не удается оторвать от земли ноги, обутые в тоже чрезмерно тяжелые башмаки. И именно это делает их столь угрожающе-тревожными, несмотря на весь их вроде бы мирный, спокойный вид: все дело в том, что, несмотря на позы людей, куда-то идущих, они остаются совершенно неподвижными.
Быть может, меня повергает в ужас и кое-что еще: а именно их одиночество, так как каждый из них изолирован от всех остальных неким коконом пространства, тоже застывшим, затвердевшим. Я сказал, что они составляют группу, но ничто, в сущности, не свидетельствует о том, что между всеми этими персонажами существуют какие-либо отношения, связывающие их в единое целое. Тела их находятся довольно близко друг от друга: между ними расстояние, как раз необходимое для свободы движений, но движений не теперешних, а прошлых; однако создается впечатление, что их свел вместе лишь случай и вынудило остановиться и застыть здесь, в этом месте, во время осуществления сомнительного проекта (или бесполезной миссии?) ядовитое и опасное излучение.
