Направляясь к своему приведенному в беспорядок ложу, — оно даже и в таком виде вполне достойно служить самому Сарданапалу, — де Коринт, вновь ощутив продолжительные приступы боли от старой раны, к которым сейчас примешивается и некое новое чувство скованности во всем теле, со смутным удивлением и досадой замечает, что середина простыни и низ подушки испачканы: там виднеются большие ярко-красные пятна в ореолах таких же красных разводов. Но у него совершенно нет времени сосредоточиться на этих следах (чего? крови? но из какой раны?), которые ему следовало бы (почему?) уничтожить (каким образом?), прежде чем молоденькие горничные с вежливым щебетом заполнят его личные покои. Он всегда сможет сказать, что порезался, и порезался глубоко, своей бритвой настоящего парикмахера.
Во всяком случае, встреча с таинственным Борисом Бироном (что это? псевдоним?) в кафе „Рудольф“ во сто крат важнее (полагает граф), чем вполне предсказуемые пересуды гостиничной прислуги. Без какого-либо определенного повода он в эту минуту вновь начинает думать о странной идее молодого критика Бруно Фурна, специалиста по Прусту, изложенной в „Телеграмме из Бреста“, из которой следует, что на самом деле повествователь в „Поисках утраченного времени“ каждый вечер ожидает успокоительного укуса вампира, перед сном, под видом метафорического ожидания ребенком материнского поцелуя, о котором наконец-то извещает еле слышный шорох шагов в устланном ковровой дорожкой коридоре, куда выходит двойная дверь.
И вот именно в это мгновение (то есть в то самое время, когда задумчивый взор Анри де Коринта еще устремлен на белую простыню, всю в алых пятнах), в дверь постучали с такой неистовой силой, что очень толстое дерево загудело в ответ, как глухой раскат грома, а за ударами последовало позвякивание отмычки, напору которой поддались оба язычка в замке. И три господина, все в черном, в длинных строгих, чопорных пальто, в галстуках и перчатках, какие надевают на торжественный вечерний прием, в шляпах-котелках, низко надвинутых на лоб, вторгаются в прихожую.
Тот из них, что первым переступает порог комнаты, войдя через внутреннюю дверь, оставленную кем-то открытой (почему? и когда она была открыта?.. и т. д.), предъявляет без особой значительности и даже в некотором роде с какой-то прелюбопытной сдержанностью, почти неловко, стесняясь, — пластиковую карточку, перечеркнутую по диагонали широкой желто-зеленой полосой, служащей отличительным знаком для удостоверений инспекторов национальной полиции, так как у инспекторов полиции штата на этом месте красуется всего лишь узкая красная полоска. Второй незваный гость, незаконно вторгшийся в покои графа, несет тяжелый никелированный чемоданчик и еще какое-то приспособление, хотя и складное, с выдвижными частями, но все же довольно громоздкое, состоящее в основном из гладких металлических трубок. Третий персонаж остается в стороне, скрестив на груди затянутые в черные перчатки руки и прижимая их к отворотам пальто, приготовившись наблюдать за правильным ходом всего процесса. И, похоже, он не обращается ни к кому конкретно, когда говорит спокойным, безразличным тоном, каким обычно просто констатируют факты: „Так вы, вероятно, спали совсем одетым“.
Граф Анри взглянул на свой белый костюм, но он нисколько не измят и на нем не видно ни единого коричневатого пятнышка, что немного удивляет де Коринта. Но граф из осторожности ничего не говорит в ответ. Не обращая более никакого внимания на постояльца отеля, снимающего этот номер, двое полицейских под пристальным взглядом своего шефа принимаются за тяжелую работу, явно обговоренную заранее в деталях, однако же у всех троих как в движениях, так и вообще в манере поведения сквозит некая странная смесь полусочувствия-полусожаления и грустной суровости, делающая их похожими не на следователей, а скорее на служителей похоронного бюро.
В действительности же это фотографы. Ничему не удивляясь, не задавая вопросов, вообще не произнося ни слова, они действуют по привычке, подчиняясь рутинному ритму, как умелые, компетентные в своей сфере специалисты-практики, осведомленные и об условиях работы, и о расположении комнат в номере, и о пользе, которую могут из этого расположения извлечь; возможно, они спешат, так как должны где-то в другом месте выполнить такую же работу, а потому быстро расставляют около кровати огромный треножник с длинными стойками, с укрепленным вверху большим фотоаппаратом с изменяющимся фокусом, позволяющим снимать сверху окровавленную простыню, к которой они предпочитают не прикасаться, дабы не нарушить ни единой, самой маленькой складочки.
