Я вспоминаю о том, как однажды, приехав с Катрин, которая выглядела тогда сущим ребенком, в Венецию (на поезде), мы увидели, что Шарль де Ноай и Дениз Бурде прибыли на вокзал в роскошной гондоле из палаццо Лаббиа, где они жили в хорошенькой квартирке на последнем этаже, с выходом на террасу-сад (в то время как остальные величественные помещения этого престижнейшего жилища, казалось, лежали в тот день в развалинах, ибо подверглись настоящему разгрому ночью, накануне нашего приезда, участниками одного из грандиозных празднеств, на устройство которого разорился сам Бестеги). Моя маленькая девочка, в ту пору питавшаяся исключительно сладостями, хранила в своей благодарной памяти воспоминание о продавце мороженого, торговавшем вразнос на какой-то весьма удаленной от центра города маленькой площади, к которой она нам безошибочно указала дорогу в лабиринте боковых каналов. И хотя разодетые в пестрые костюмы гондольеры, управляющие пышно разукрашенным судном, к тому же довольно крупных размеров, привыкли плавать по гораздо менее извилистым и более удобным для таких габаритов каналам, в конце концов они все же с большой помпой доставили свою крохотную пассажирку туда, куда она пожелала, чтобы там она купила столь вожделенный рожок персикового мороженого и вновь вступила на борт, слизывая мороженое кончиком языка, словно она взошла на борт „Букентавра“, гондолы венецианского дожа, чтобы купить пакетик дешевых конфет за два су.
Я вспоминаю о Миньоне, о том крае, где цветут лимонные деревья и где среди темно-зеленой листвы зреют золотые апельсины. Там на тихих молчаливых миртах, из которых в прошлом добывали так называемый „ликер ангелов“, собирают мед пчелы Аристея.
Я вспоминаю, что Батай, действительно подвергавшийся проклятиям в течение довольно продолжительного времени, а потому вынужденный скрываться в подполье от преследований со стороны различных устанавливающих и призванных блюсти нормы инстанций, долгое время прятался под псевдонимом Пьер Анжелик.
Я вспоминаю, как принимал участие в псовой охоте на самую возбуждающую дичь на границе Уругвая и Бразилии.
Я помню, что Робен де Бирон, который должен был передать мне очень важные бумаги в кафе „Рудольф“ в Герополисе, но не сделал этого, потому что несколькими часами ранее его убили, был прямым потомком герцога де Лозена, маршала Франции и авантюриста.
Я помню, что сегодня вечером у меня свидание с Миной, прачкой, стирающей в полнолуние, с Миной — морским демоном. Я накрыл стол на двоих, положил два столовых прибора и поставил два хрустальных бокала. Все входы и выходы из крепости закрыты. Я зажег тринадцать свечей в большом бронзовом подсвечнике.
В глубине зала, там, где все погружено во тьму, дверь, ведущая в подземелье, медленно открывается, поворачиваясь на петлях тихо-тихо, без обычного скрипа и скрежета. Храня молчание и тоже стараясь не нарушать тишину, я подхожу к двери и полностью открываю тяжелую дубовую створку. За ней ничего и никого нет, кроме пустоты и черноты. Но когда я оборачиваюсь, то в потускневшем зеркале старинного шкафа, изукрашенного резьбой по дереву, в которой присутствуют инфернально-эротические средневековые мотивы, я замечаю призрак Мари-Анж в длинном, воздушном, полупрозрачном, девственно-белом платье с расплывающимися на животе и бедрах большими красными пятнами.
Я подхожу к массивному столу — к тому самому, на котором я обычно пишу, — и обмакиваю в чернильницу кубической формы перо, вырванное из крыла баклана. Легко пританцовывая на своих босых ножках, из мрачных, цвета морской волны, глубин зеркала, чья поверхность испещрена крохотными беловатыми крапинками, словно знаками проказы, приближается ко мне моя невеста; она приближается постепенно, очень медленно, улыбаясь и призывно протягивая ко мне руки.
Итак, час настал. Как и было предначертано, я подписываю здесь мои мемуары, оставляя их незавершенными.
Движения письмец старого океана, ласки. Создание гармоничных сочетаний. Уругвайские пляжи и купальщицы, волны, скалы, бакланы
Море хватает меня своей зубастой вульвой в Киске
Кораблекрушение в бухте Фор-де-Франс. Посочувствовавшая жертве „Касатка“
Моя маленькая невеста с островов. Готовые к мученичеству двенадцать первопричастниц выставлены в витрине
Катрин-подросток на Лионском вокзале, а я сам выступаю в роли бедного студента
Снова преподаватель. Скурпулёзные исследования. Пронзённая насквозь автобиография
Кактусовые в Сент-Луисе. Осенний ветер. Ураган опустошает Мениль. Моя маленькая девочка в разорённом поместье. Уцелевшая Анжелика
Расчистка в Мениле. Пальмовая роща в Басре. Де Коринт бродит поблизости
Де Коринт, сидя на террасе кафе „Максимилиан“, смотрит на юных девушек в цвету, делающих вид, будто играют в мяч. Появление немца с пышной шевелюрой. Мари-Анж(?) и ее так называемый отец
Старая горбатая негритянка, продающая непристойные почтовые открытки. Коринт, сфотографированный вместе со своим двойником. Подозрения насчет существования целой сети заговорщиков
