Сайгон весной 1990 года. Интервью Дюрас во «Франс-Суар». Первые наброски «Модерато». Я готовлю книгу для издательства «Минюи». Почести и похвалы настоящим издателям, долг писателей перед ними и писательская неблагодарность. Я солидаризируюсь с Линдоном. Наше совместное детище
Одна печальная история, рассказанная мною по ошибке. «Пари-Матч» заказывает мне хвалебную статью о Симоне в честь присуждения ему Нобелевской премии. Я пишу статью у Бишопа на Лонг-Айленде. Рукопись «Ветра», история моего знакомства с писателем, его вставки в текст, его скромность… Абсурдный гнев Клода, раздражение Жерома. Короткая встреча два года спустя
Мелочность и слабости великих гениев. Недоверие тех, кто мне ровня. Счастье, что я знал Линдона. «Словарь парижских улиц» и наш «Словарь» с понятиями, употребляемыми могущественными критиками. Слишком многолюдные собрания, бесполезные и бессмысленные дискуссии, полное поражение
«Минюи» — пространство свободы. Взаимодействие? Почему бы и нет? Теория — это постоянный пересмотр позиций. Взаимное признание
Клод Симон и Анри де Коринт на изобилующей ловушками дороге Фландрии. Раненая нога. Слабость во всем теле. Тень араукарии, встреча с Б., ненормальный сон. Два члена вспомогательных отрядов и их мотоциклы. Стоящий ближе к отелю хватает фотографии, предложенные негритянкой, и смотрит на окно апартаментов де Коринта. Номер «Детектива» подсунут под дверь
Читая в иллюстрированном журнале статью об убийстве, я пытаюсь вспомнить, кто такой этот Симон (Жан-Кёр или Пьер?), выступающий в роли обвинителя. Свидетельские показания упомянутого Симона. Смерть первого Анри Робена. Красивые шлюхи, работающие на полицию. Плохо закончившийся сеанс фотосъемки. Мария-Анжелика и острога. Две глубокие ранки на шее режиссера-постановщика. Повторяющееся изображение окровавленной синей туфельки. Нечеткая фотография трупа
Де Коринт спускается по большой лестнице. «Мсье Анри». Третий Анри Робен у телефона. Второй и еще один рассыльный. Де Коринт садится в лимузин, замечает в зеркале заднего вида двух мотоциклистов, отказывается от поездки на встречу с Б. в кафе «Рудольф». Ироничная гримаса водителя. Подумав о Мари-Анж, стоящей на улице в обтягивающем купальнике, держащей в одной руке бальные туфельки и надкусывающей зеленое яблоко, де Коринт инстинктивно поднимает руку к шее под пристальным взглядом водителя, отражающегося в перемещенном зеркале заднего вида
Внезапно налетает порывистый ветер. Мари-Анж пляшет за широкими окнами кафе, продвигаясь к пальмам, растущим вдоль улицы. Седой мужчина за оконным стеклом. На пляже, где она играет в мяч, какой-то художник пытается запечатлеть сцену на полотне, и его кисточка поднята вверх словно палочка дирижера. Болота Флориды, где кишат аллигаторы — пожиратели кукол. Плавание среди островов залива с рулевой-травести. Высадка на топкий, илистый берег, испещренный черными зубами. Изящная женская туфелька, отданная на съедение крабам
Мертвые пеликаны, висящие на ветвях черных мангровых деревьев среди гнезд, где копошатся живые птенцы. Ужасная вонь. Моя мускулистая спутница собирает какие-то перетянутые железными кольцами коробки. Забытая пристань около заброшенных сараев, к которой мы причаливаем. Семь обагренных кровью раздельщиков рыбы застывают с резаками, занесенными над марлином. Выгрузка тяжелых коробок
«Нарративные структуры» в произведениях живописи поп-арта. Путешествие по художественным галереям Сохо в компании с Клодом Симоном. Америка, лежащая в развалинах. Бренные останки кошерной мясной лавки. Выставка произведений Квентина Ритцеля. Ошеломляющая картина: читатель «Глоб» наблюдает за посетителями под прикрытием развернутой газеты
Толпа на Бауэри. Местные завсегдатаи. Упавший с небес белокурый ангел плавает в луже крови. Задравшееся черное кружевное платье и грациозно-небрежная поза. Сопровождающееся громким воем сирен появление полиции. Группа представителей высшего света в вечерних туалетах, к которой, вероятно, принадлежала и умершая девушка. Всеобщее оцепенение
Еще раз термы Сальсомаджоре. Гигантизм ассиро-вавилонских дворцов и храмов. Тишина развалин. Появление застывшей Градивы. На огромном полотне Гюстава Моро ее двойник делает столь же загадочный жест
Голос тишины. Фауст, Елена Прекрасная и бессмертие. Игеа и источник вечной молодости. Три двери: вечность и небытие. Тайна моего происхождения раскрыта. 2450 лет. Статуя моей коварной Ариадны поднимает руку
Первая дверь мягко притягивает меня к себе. Огромный амфитеатр из белого мрамора. Немногочисленные зрители в тогах и их тени. В самом низу несколько скульпторов наносят узоры раскаленным золотом прямо на плоть двенадцати блаженно улыбающихся обнаженных девочек. Я опять в коридоре. Вторая дверь мне не поддается. Молодая голубоглазая медсестра и множество ее двойников, сидящих рядами на больничных стульях перед Аполлоном, пребывающем в состоянии сверхмощной эрекции
