Голос X:
Внезапно персонажи исчезают с экрана. Одновременно план снова меняется и делается фиксированным — на экране безлюдный сад и скульптура.
Голос обрывается в момент исчезновения героев фильма из видеоряда, и с первой нотой (довольно громкой) знакомой сериальной музыки, на этот раз достаточно нежной, хоть и прерываемой многочисленными паузами. Эта музыка продолжается и при следующем плане со всеми своими характерными особенностями; порою она становится бурной и по возможности возбуждающей.
Неожиданно нас снова возвращают в комнату, которую мы находим в том состоянии, в каком оставили (декор, мебель и различные мелочи). А стоит посреди комнаты, на том же месте и точно такая, какой была, когда камера показала ее в прошлый раз, — с неподвижным и тоскливым взглядом, нервно теребящей жемчужный браслетик, который вдруг порвался, и жемчужины рассыпались по полу. Чтобы их собрать, А садится на корточки (или становится на колени) на ковер. На ней довольно строгое домашнее платье (а не белое дезабилье, на которое X сделал намек). Ее лицо снова встревожено, она делает все те же движения страха и ожидания, что и в недавней сцене, когда листала книгу в читальне.
Едва стихает музыка, звучит за кадром голос X, все более растерянного.
Голос X:
А распрямилась; она положила жемчужины на комод, еще раз взглянула на пол, подняла глаза, оглянулась по сторонам, посмотрела на двери, на зеркала и вновь задумалась. Но вот женщина пересекает номер от стены к стене, чтобы узнать, что делается за окном, словно ей хочется что-то увидеть там, под стеной, для чего она встала на цыпочки и глянула вниз. Затем она приближается к туалетному столику, но снова идет к окну; передумав, не слишком уверенным шагом возвращается обратно, чтобы, посидев у столика некоторое время, встать, и т. д.
Тем временем камера, выполняя разнообразные вращательные движения, вплоть до разворотов на 360° и даже внезапных перемен планов, сама создает настроение неудовлетворенности и возбуждения.
На одном из таких неожиданно возникших кадров мы видим А, в очередной раз стоящую у окна и смотрящую вниз через стекло, однако из того, что она глядит, зрителю не видно ничего.
Поскольку музыка смолкла, как если бы чрезмерно растянулись пробелы в партитуре, план начинается в глубокой тишине. Но вот раздается стук в дверь: первые удары, хоть и негромкие, слышны отчетливо; следующие прозвучали громче.
Услыхав стук, А тревожно оборачивается. Постояв какое-то время неподвижно, она, крадучись ступая по ковру, подходит к туалетному столику. Когда постучались второй раз, она садится и, распустив волосы, начинает их расчесывать. Но вот дверь, тихо скрипнув, отворяется, и женщина бросает взгляд на зеркало над комодом. Тотчас меняется план, и камера показывает комнату уже в обратном ракурсе.
Вошедший М замер у двери, закрыв ее за собой. Он прекрасно одет, сияет улыбкой — светский, сдержанный, но предупредительный мужчина. Шагнув вперед, он медленно, скользящей походкой движется по комнате, беспрерывно болтая. Время от времени гость поглядывает на А, которая все еще занята своей прической, что избавляет ее от необходимости смотреть на М.
Подойдя к комоду, М видит на нем фотографию, ту самую, что лежала в книге (формат почтовой открытки). Взяв снимок, он бегло взглянул на него, не прекращая болтать. Визитер, кажется, не придал увиденному особого значения, однако тон, каким он ведет далее разговор, должен быть, по моему мнению, двусмысленным: уж не вздумал ли он устроить допрос? А поглощена своим занятием, что отчасти скрывает ее нервозность. М подходит к окну и, едва глянув в него, возвращается к женщине. Если взгляд по-прежнему безмятежен, то в жестах угадывается и точность, и продуманность, как если бы каждое движение им рассчитано. Нужно сделать так, чтобы перемещения М по номеру были совершенно отличными от недавних метаний А.
