Для большинства любителей чтения, как и для большинства критиков, роман — это прежде всего «история». Настоящий романист — тот, кто умеет «рассказать историю». Наслаждение от рассказывания, которое увлекает автора от первой до последней страницы, отождествляется с его писательским призванием. Выдумывать волнующие, животрепещущие, драматические перипетии — в этом одновременно его радость и его оправдание.
А потому критика романа часто сводится к пересказу сюжета — пересказу более или менее краткому, смотря по тому, располагает ли критик шестью или двумя колонками, с упором на главные пассажи, то есть узлы и развязку интриги. Таким образом, книга будет оценена преимущественно с точки зрения связности и уравновешенности интриги, ее развития, ожиданий или сюрпризов, которые она готовит затаившему дыхание читателю. Разрыв в повествовании, выпадающий из целого эпизод, спад интереса в каком-то месте, замедление рассказа окажутся основными недостатками книги, а живость и плавность повествования — ее величайшими достоинствами.
О манере письма никто и речи не заведет. Романиста похвалят только за то, что язык его правилен, слог приятен, красочен, выразителен. Таким образом, стиль (écriture) — это якобы всего лишь средство, манера; суть же романа, смысл его существования, то, что в нем заключено, — это просто-напросто рассказанная в нем история.
При этом все — от серьезных людей (допускающих, что литература не должна быть простым развлечением) до любителей худшей сентиментальной, детективной или экзотической чепухи — привычно требуют от преподносимой им истории одного особенного свойства. Ей недостаточно быть приятной, необычной или захватывающей; чтобы обладать своей мерой человеческой правды, ей нужно еще суметь убедить читателя в том, что рассказанные ему приключения действительно случились с реальными людьми и что романист всего лишь передает события, свидетелем которых был. Между автором и читателем заключается молчаливое соглашение: первый притворится, будто верит в то, что рассказывает, а второй забудет, что все это — выдумка и сделает вид, что перед ним документ, жизнеописание, пережитая кем-то история. Следовательно, быть хорошим рассказчиком — значит сделать свое повествование похожим на готовые схемы, к которым люди привыкли, на их раз навсегда установившееся представление о действительности.
Таким образом, как бы неожиданно ни складывались ситуации, какие бы ни возникали непредвиденные случайности или повороты интриги, повествование должно течь плавно, как бы само собой, и неодолимо стремиться вперед — это сразу располагает читателя в пользу книги. Малейшее замедление, самая незначительная странность (например, два каких-либо элемента, противоречащих один другому или плохо один с другим увязанных) — и вот уже повествовательная волна не несет больше читателя на своем гребне. Читатель внезапно задается вопросом, не рассказывают ли ему сказки, и угрожает вернуться к подлинным свидетельствам: там ему, по крайней мере, не придется задумываться о степени правдоподобия рассказанного. Успокоить читателя относительно этого правдоподобия — еще важнее, чем даже его развлечь.
Наконец, если романист хочет, чтобы иллюзия была полной, ему надлежит всегда создавать впечатление, будто он знает больше того, что говорит; понятие «кусок жизни» показывает, насколько обширные знания о том, что произошло до и после рассказанного, у него предполагаются. Даже и внутри описываемого отрезка времени все должно
Быть похожей на жизнь, непринужденной и безграничной — одним словом, естественной — такова задача рассказанной в романе истории. Увы, даже если допустить, что еще осталось что-то «естественное» в отношениях между человеком и миром, то литература, как и любая форма искусства, — это вмешательство. Силу романиста составляет как раз то обстоятельство, что он изобретает и выдумывает, и делает это совершенно свободно, не пользуясь никакими образцами. Вот одна замечательная черта современной повествовательной прозы: она намеренно подчеркивает это свойство романа, утверждает его так решительно, что в предельном случае само выдумывание, воображение становится сюжетом книги.
