Романески полностью

Роман… был… запрещен цензурой… — В данном фрагменте речь идет о цензурном запрещении романа жены Роб-Грийе, Катрин, активной участницы всех его начинаний в общественной, писательской и кинематографической жизни, прообраза его непрестанно, из книги в книгу и из фильма в фильм, возвращающегося образа девочки-женщины. В этой связи хочется поговорить о другой проблеме: о роли садистского эротического фантазма в творчестве Роб-Грийе и о восприятии этого фантазма публикой и критикой. На упреки в порнографичности Роб-Грийе отвечал: «Порнография — это чужой эротизм». Давно замечено, что сексуальность не может существовать без ее репрезентации, и в таком случае всякие попытки отделить чистую эротику от грязной порнографии теряют смысл. С другой стороны, эстетизация (кто-то скажет смакование) садистского или эротического акта меняет его природу, сохраняя всю его первобытную мощь, но превращая разрушительный потенциал в креативный, созидательный. В этом вопросе всегдашнее дистанцирование Роб-Грийе от психоанализа абсолютно закономерно. В психоанализе фантазм — в первую очередь шпионская шифровка, которую надо при помощи универсального ключа фрейдизма перевести на общедоступный язык. Эротизм — это та область, где особенно чувствительны отличия Роб-Грийе не только от типичных ожиданий литературных и киноэротоманов, от современников (Клод Симон и Филипп Соллерс, например), но и от его предшественников и учителей (в первую очередь — де Сада и Кафки). В этом смысле показательны роман «Соглядатай» и сборник рассказов «Моментальные снимки» (1962), которые не совсем точно переведены на русский язык как «мгновенные». Всегдашний мягкий сарказм Роб-Грийе по отношению к специфической публике, не делающей различия между эротикой и порнографией, но почти сразу разочарованно ощущающей эту разницу при чтении и просмотре, не оправдан и даже жесток. Именно эта аудитория порождала на первых порах — самых важных для коммерческой судьбы художественного произведения! — ажиотаж вокруг творений Джойса, Лоуренса, Жене, позже ставших классикой.

…«совершают… странные деяния…» — Речь идет о следующем месте из шекспировского «Макбета»: «Я в голове своей такие замыслы ношу, которые исполнены должны быть раньше, чем я успею их обдумать» (акт III, сц. 4, пер. В. Рапопорта).

Я… опубликовал… рецензию… на ее «Эру подозрения»… — Речь идет о знаменитой книге эссе, вышедшей в 1956 г., в которой Натали Саррот (1900–1999) заложила основы пересмотра литературного наследия прошлого в наступившую эру подозрения, когда не только художник, но и рядовой потребитель искусства с сомнением и недоверчивостью смотрят на псевдореалистическую искусственность традиционализма и требуют «подлинности», которую им может дать, как утверждает Саррот, лишь новаторское искусство, пребывающее в вечном поиске, диалектически отвергающее достижения предшественников. Многие теоретические положения, с блеском развиваемые Роб-Грийе в сборнике «За новый роман» и в «Романесках», позаимствованы — с присущим этому автору деланным простодушием — у Саррот. Сам он, кстати, никогда не забывает напомнить о своих приоритетах в той или иной области, что многократно проявляется и в обоих вышеупомянутых произведениях, и в журнальных публикациях, — взять хотя бы историю со статьей в «Пари-Матч» по поводу Нобелевской премии Клода Симона, вовсе не случайно так возмутившую последнего. Вообще, Роб-Грийе обладает незаурядными способностями «пиарить», как сейчас принято говорить, самого себя.

…кровати, вполне достойной самого Сарданапала… — Аллюзия на огромное полотно «Смерть Сарданапала» (1827) Эжена Делакруа (1798–1863), вдохновленное поэтической драмой Байрона «Сарданапал» (1821). Картина сопровождалась текстом, написанным, судя по всему, самим художником: «Лежащий на великолепном ложе перед жертвенным костром, Сарданапал приказывает евнухам и стражникам перерезать горло его женам, пажам, даже любимым коням и собакам — ничто из того, что служило его удовольствиям, не должно его пережить». Современников шокировало не столько изобилие обнаженных тел, сколько геометризация эротико-садистского фантазма. Такое же соединение живописания различных вариаций насильственной смерти (удушение, закалывание, отравление, сожжение) и ледяного эротизма вызовет через сто тридцать лет бурю возмущения и у критиков первых книг Роб-Грийе. Сегодня от этих скандалов не осталось и следа — как и от негодования по поводу шедевра Делакруа, уже давно занявшего свое место в Лувре.