Романовы полностью

Мы шли около часа. Из-за северного сияния здесь не было видно звезд, по которым мы могли бы ориентироваться, но у Заша оказался компас. И снова мне приходилось следовать за ним, слепо доверяя.

Я уставилась в затылок солдата и дала волю гневу. Вспомнила его лицо, когда он поднял пистолет. Пот стекающий по его лбу от страха. Что происходило у Заша в голове, когда он стрелял в меня?

Он остановился и опустил носилки.

– Можно дать Алексею заклинание.

Каждый шаг причинял страдания, физические и душевные. Я понимала, как важно дождаться, пока созреет заклинание Вайры. Но маршировать, терпя боль и глядя, как истекает кровью мой брат, оказалось тяжело. Это давило на меня гораздо сильнее, чем тяжелые носилки.

Заш вытащил из кармана заклинания – каждое с надписью. Джой прыгнула ко мне на колени, свернувшись калачиком, едва ее лапы оторвались от земли.

– Полагаешь, Юровский будет отдыхать? Может быть, он прекратил охоту за нами? – стук сердца подсказывал обратное. Все внутри меня требовало не останавливаться. Бежать. Бежать. БЕЖАТЬ.

– Мы можем только надеяться… – Пальцы Заша дрожали. Развернув бумажку, он опустил глаза. – Как только мы их используем, нам придется идти, пока не станет темно. Заставляем себя убраться отсюда как можно дальше, а затем останавливаемся, чтобы поспать.

Слово «спать» поразило мой разум, словно и было заклинанием. Бесценная награда, ради которой я готова на все.

Заш протянул мне заклинания для Алексея. Я слишком устала, чтобы ненавидеть его как раньше, но не настолько, чтобы испытывать благодарность. Он знал, что значит для меня помощь брату.

Я наложила шовное заклинание на раны на бедре и руке Алексея.

– Стежок. – Заклинание вспыхнуло, а затем кожа по краям ран соединилась, встретившись посередине, как будто переплелись миниатюрные пальчики. Магия оставила после себя грубый шрам, но оказалась гораздо эффективнее, чем мое шитье.

Алексей застонал и изогнулся. Я взяла его за руку.

– Все будет хорошо. Это поможет тебе.

Пока.

– Я спасу тебя.

Возможно.

– Я люблю тебя.

Всегда.

Действие следующего заклинания – онемения – было менее заметным, но гораздо более успокаивающим. Как только я произнесла слово, тело брата расслабилось, и он испустил самый удовлетворенный вздох, который я когда-либо слышала срывающимся с его губ. Он выглядел почти так, как если бы просто отдыхал. Зачастую хороший отдых – лучший лекарь.

– Идем отсюда. – Я наклонилась поднять носилки. Хотелось добраться до конца дня, чтобы мы с братом могли поспать. Мое собственное тело жаждало того же самого вздоха облегчения, который только что испустил Алексей.

– Для тебя есть заклинание, Настя. – Заш протянул еще один квадрат.

– Сначала уйдем отсюда.

– Бабушка сказала, что ты ранена.

Я взяла листок бумаги и повернулась спиной к солдату.

– Спасибо. Воспользуюсь им. – Как будто Заш не знал, что я ранена. Он послал пулю в мое тело. Прежде чем расстегнуть рубашку и корсет, я оглянулась, чтобы убедиться, что он повернулся ко мне спиной. Движения были деревянные, а каждый вдох казался более болезненным, чем предыдущий.

Пурпурный цветок с темным пятном в центре распустился поверх моих ребер. Картинка, похожая на зрелище северного сияния в ночном небе, за которым мы наблюдали с папой. Только теперь – на моей коже. Я позволила заклинанию скользнуть на палец, затем прижала его к груди, вздрогнув. Я прошептала слово, и магия впиталась в кожу. Синяк не изменился, но что-то сдвинулось внутри моего тела с глухим хлопком. Я вскрикнула и оперлась на дерево.

– Настя, ты…

– Не подходи! – Я протянула свободную руку к Зашу ладонью вперед. Боль уменьшилась, но не совсем утихла. Я выпрямилась, зашнуровала корсет и заправила рубашку. – Я готова идти.

Он кивнул и позволил мне приподнять мою сторону носилок брата, прежде чем взять свою. Мы устроили Джой на носилках вместе с Алексеем, взвалили их на плечи и пошли дальше в лес.

Наступление темноты, казалось, заняло годы. К тому времени, как сгустились сумерки, я шагала с закрытыми глазами. Спотыкалась и с трудом удерживалась на ногах, потела под оленьей шкурой. Наконец мы остановились, и мне стало безразлично, далеко или близко Юровский. Я опустила Алексея на землю и свернулась калачиком рядом с ним.

Воздух был уже не таким теплым, как раньше, отчетливо говоря о грядущем августовском похолодании. Но сейчас я бы предпочла холод комарам.

Сырая земля проседала под нашими подошвами. Заш развернул две солдатские шинели, которые нес с собой. Он подвинул Алексея к одной из них.

– Возьми вторую. Вам лучше не спать на сырой земле.

Я не хотела его доброты. Не хотела его жертв. Но какая-то темная часть меня подумала, что да, конечно, я должна взять шинель, и тогда Зашу придется спать на сырой холодной земле. Но человеческая часть меня – та, что любила папу и теперь слышала его голос в моем сердце, – спросила:

– А ты?

– Достаточно ткани на носилках. Какое-то время я буду сторожить.

Сторожить. Как вообще ему удается держать глаза открытыми? Даже Джой уже прижалась к Алексею и задремала.