Романовы полностью

Зашу нужна помощь. Но лишь одна песнь крови, разлившейся вокруг моих коленей, звучала громче остальных: Романовы. Романовы. Романовы.

Алексей лежал белее снега. Мир вокруг меня погрузился в тишину. Сквозь пелену паники я увидела гравийную дорожку, ведущую к резному деревянному дому, и поняла, где мы находимся – не потому что узнала, а потому что произнесенное заклинание вплело ответ в мой мозг.

Дом Дочкина. Он здесь. Мы здесь.

– Настя! – прохрипел сзади Заш. Я развернулась, наполовину поднявшись на ноги, и только тогда расслышала напряженное: – Отнеси его… к Дочкину.

Так, оборванной веревкой, развязался конфликт между желанием помочь Зашу и спасением брата. Я подхватила Алексея дрожащими руками, от крови они стали скользкими. Дыхания не ощущалось.

Хотя он вряд ли был тяжелее рюкзака, оттягивавшего мои плечи в последние дни, когда я поднялась, колени подогнулись. Ребра прострелила острая боль. Я шла, спотыкаясь на гравии, мелкие камешки застревали в изношенных ботинках, царапая нежную кожу.

Подойдя к двери, я взвалила брата на плечо и подняла щеколду. Прежде чем войти, оглянулась. Заш лежал на земле, зажав в кулаке охотничий нож, а Юровский навалился сверху.

Господи, помоги ему.

Я вошла в дом.

– Помогите! – внезапно очутившись в сумраке, я моргнула, чтобы привыкли глаза. – Помогите! Помогите! Пожалуйста, Василий Дочкин!

Первое, на что я обратила внимание – кровать в противоположном конце комнаты, с наброшенным поверх нее лоскутным одеялом. Я сделала к ней два шага, и ноги подкосились. Я грохнулась на деревянный пол, крепко прижимая к себе Алексея, оберегая его от удара.

Но внезапно он стал невесомым. Обветренные стариковские руки подхватили брата и перенесли на кровать. Я увидела длинные усы и лысую голову. Рыдания застряли в горле.

– Спасите его… прошу, – прижав ладони к груди, я уставилась на кровь – жизнь, вытекающую из моего брата. С одеяла закапало на деревянный пол.

Дочкин склонился над Алексеем, разрывая его мундир – пуговицы летели во все стороны.

– Подойди и прижми рану.

Я вскочила на ноги через несколько секунд после того, как прозвучало слово подойди. Прижала ладони к пузырящейся алой ране, зиявшей в животе Алексея. Едва я закрыла отверстие, Дочкин бросился на кухню.

В его просторном доме была лишь одна комната. Справа от меня – что-то вроде кухни, заваленной объедками, бутылками с чернилами, кусками пергамента. Окно с двойной рамой распахнуто настежь, птицы клюют рассыпанные по подоконнику зерна, прыгают в дом, летают вокруг балок под потолком.

Дочкин стремительно перебирал бутылочки и баночки. Алексей судорожно вздохнул, и я вновь переключила внимание на него. Его вздох перешел в бульканье. Влажный кашель.

– Дочкин! – закричала я, надавливая сильнее. Но рана у брата была не единственная. Мне не удавалось закрыть их все. Его тело превратилось в треснувшую плотину, протекающую и слабеющую. Вот-вот совсем рассыплется.

Мой крик эхом разнесся по тихому дому, смешиваясь с грохотом бутылок и шумом снаружи. Я повернулась в сторону кухни.

– Доч… – Я поперхнулась.

Вошел Юровский, тихо, как животное. Он прыгнул на Дочкина сзади и приставил нож к горлу магистра заклинаний. Дочкин сжимал в руке черную банку, пробка которой была испачкана серебристо-радужными пятнами. Чернила для заклинаний.

Где же Заш?

– Брось банку и сдавайся, – прорычал Юровский. – Ты предатель своей страны.

Дрожащей рукой Дочкин передал банку коменданту. Как только магические чернила перешли из обветренных пальцев в окровавленные, в дом ввалился Заш. Половина лица у него была разбита, на лбу зияла жуткого вида рана, заливавшая все лицо кровью. Он сжимал булыжник и держался за голову, наблюдая за происходящим.

Тело брата застыло под моими руками.

– Алексей. – Я убрала одну руку лишь для того, чтобы закрыть ею другую рану. – Не сдавайся! Алексей!

Заш покачнулся, но поднял камень и посмотрел на Юровского. Тот оказался быстрее. Чернильница пролетела через всю комнату и разбилась о висок Заша, мерцающие чернила для заклинаний брызнули во все стороны. Заш рухнул на пол, кровь алым ореолом закружилась вокруг него. Нет. Нет!

Чернила из разбитой банки густой струйкой текли к моим ботинкам.

Дочкин пригвоздил меня к месту напряженным взглядом:

– Они знают твою кровь.

– Молчи, старик! – Юровский крепче сжал руку. Горло мага дернулось под лезвием ножа, и он снова заговорил. Обращаясь ко мне.

– Чернила верны Романовым…

Разрез. Брызги крови. Он упал.

Дочкин рухнул в кучу осколков, горло его пересекал кровавый разрез. Время замедлилось. Даже крик ужаса, шедший, казалось, из глубины моей души, вырывался наружу раза в три дольше.

Наша единственная надежда. Наш мастер заклинаний. Наша жизнь. Ушел.

Физически я справилась с безнадежностью быстрее, чем эмоционально. Рука соскользнула с раны Алексея. Глаза заморгали от вспышки солнца на поднятом ноже Юровского. Колени врезались в серебро чернил заклинаний.

Чернила смешались с кровью – моей, Заша, Алексея, Дочкина.