А Пётр, похоже, не очень-то интересовался положением своего несостоявшегося тестя, как, впрочем, и многими другими государственными делами. После нескольких появлений на заседаниях Верховного тайного совета юный император потерял к ним интерес. Самым важным занятием для него стала охота. Остерман в угоду забавам Петра объявил от его имени повеление «о запрещении ходить с ружьём и собаками, стрелять и ловить птиц и зверей, а также устраивать кабаки на Аптекарском острову» (недалеко от центра современного Санкт-Петербурга).
В то время как царь развлекался охотой, положение Меншикова всё ухудшалось: вначале у него отобрали все награды, в том числе и кольцо, подаренное Петром II невесте, затем настала очередь лошадей и экипажей. Доказать обвинение светлейшего князя в государственной измене не удалось, но его вотчины с десятками тысяч крепостных и движимое имущество стоимостью примерно в 400 тысяч рублей были конфискованы. Архивные документы свидетельствуют, что юный царь проявил интерес к делу Меншикова только тогда, когда стали делить драгоценности его семьи. Так, ордена Святой Екатерины и Александра Невского Пётр II пожаловал Ивану Долгорукову, а своей сестре Наталье подарил бриллиантовый крест-складень, золотой пояс с пряжкой и многие другие украшения. Позже конфискованные богатства Меншикова пошли на покрытие расходов на коронацию Петра II, а часть драгоценностей князя — на изготовление царской короны.
Девятого января 1728 года огромный «поезд» царя, сопровождаемый пушечной пальбой, медленно двинулся из Петербурга. Ещё раз увидеть основанную дедом новую столицу Петру II было не суждено.
Сохранившиеся портреты и гравюры не дают возможности сказать что-либо определённое о характере юного императора. На них предстаёт в традиционном парадном облачении — латах, мантии, пудреном парике, орденских лентах — рослый светловолосый мальчик с миловидным, но не очень выразительным лицом. «Он высокого роста и очень полон для своего возраста, так как ему только пятнадцать лет. Он бел, но очень загорел на охоте; черты лица его хороши, но взгляд пасмурен, и, хотя он молод и красив, в нём нет ничего привлекательного или приятного», — считала жена английского консула Уорда. И другие иностранцы, часто видевшие Петра II, единодушно утверждали, что он выглядел старше своих лет.
Подросток унаследовал от отца и деда не только рост, но и взрывной темперамент, а также упорство в достижении целей. Сверстникам и свите он доставлял немало хлопот. Уже в октябре 1727 года Лефорт писал: «Царь похож на своего деда в том отношении, что он стоит на своём, не терпит возражений и делает, что хочет». Выйдя из-под опеки Меншикова, Пётр не очень стеснялся в выражении своих чувств. Он мог отказать в аудиенции фельдмаршалу М. М. Голицыну, нагрубить на ассамблее своему наставнику Остерману, а разговору с австрийским послом предпочесть общение с конюхами. Порывистый, живой и своенравный подросток, видимо, гораздо комфортнее чувствовал себя в неофициальной обстановке — на охоте, с расторопными егерями, весёлой тёткой Елизаветой, услужливыми и предупредительными Долгоруковыми, умевшими выполнять любой его каприз, — чем во дворце, в атмосфере придворного этикета и светской утончённости.
Таким же был в молодости и его великий дед, который стал царём в том же возрасте и рос без особого надзора вдали от двора, в Преображенском. Внуку, казалось, должно было быть легче. В 11 лет он стал законным и всеми признанным главой государства, с которым вынуждена была считаться вся Европа. В его распоряжении были талантливые министры и генералы, а его учителями были не голландские мастеровые, а выдающиеся дипломаты, как А. И. Остерман, и профессора Академии наук. И сам Пётр II был юношей энергичным, увлекающимся.
Однако созданный дедом механизм абсолютной власти оказался не по плечу юному государю. Рядом с ним не было никакого утверждённого правом или традицией учреждения, способного сдерживать проявления неограниченной власти, оказавшейся в руках мальчика. Все качества юного царя с самого начала стали эксплуатироваться придворными интриганами: соперничавшие группировки стремились вырвать Петра друг у друга, а для этого надо было держать его при себе, доставлять ему всевозможные удовольствия, удалять от серьёзных занятий. У Петра II, в отличие от деда, не было надёжных друзей, выросших вместе с ним (кроме, пожалуй, сестры Натальи); едва ли часто видел он и своих учителей — их заменили фавориты.
