Несколько раз Пётр обещал Остерману заняться учёбой и присутствовать на заседаниях Верховного тайного совета, но обещания не сдержал. В мае 1728 года газета «Ведомости» извещала читателей: «Из Москвы явствуют последние письма от 29 дня апреля, что его императорское величество 30 вёрст отсюда на ловлях забавляться изволит». Охотничья экспедиция затянулась до ноября, но была внезапно прервана похоронами царевны Натальи Алексеевны. Пётр II был так увлечён охотой (он даже сам готовил корм для собак), что даже смерть любимой сестры с трудом смогла заставить его на время отвлечься от «ловли» и прискакать в Москву. О возвращении в Петербург он даже слышать не хотел: «Что мне делать в местности, где, кроме болот да воды, ничего не видать», — по информации английского консула, заявил он Остерману. Андрей Иванович несколько раз заговаривал об отставке, но... всё-таки не уходил. Новый австрийский посол граф Вратислав в отчаянии от того, что не удаётся заставить юного царя учиться, даже просил Карла VI прислать из Германии разбиравшегося в тонкостях охоты профессора, чтобы просвещать императора без отрыва от его излюбленного занятия...
В следующем году Пётр II со своей охотничьей командой постоянно носился по ближним и дальним окрестностям старой столицы — под Ростовом, Боровском, Коломной. «С тех пор как царь уехал отсюда, сообщают, что затравлено 4000 зайцев, 50 лисиц, 5 рысей, 3 медведя и множество живности» — такие итоги деятельности императора подводил Лефорт осенью 1729 года.
В промежутках между выездами на охоту он появлялся в Москве: раздавал послам свои охотничьи трофеи, принимал кого-нибудь из знатных особ или проявлял неожиданный интерес к текущим делам. Так, вдруг повезло отставному капралу князю Алексею Кропоткину, избитому в августе 1729 года своим богатым соседом, камер-юнкером Елизаветы Григорием Петрово-Соловово, и его крестьянами. Лежать бы жалобе князя без всякого движения в недрах канцелярий, но каким-то образом дело получило огласку, попало в Верховный тайный совет, и сам император осматривал побои потерпевшего.
Задуманное Остерманом путешествие Петра по России через Смоленск и Киев (осведомлённые иностранцы полагали, что вице-канцлер хотел вывезти Петра в Европу) не состоялось. Долгоруковы не выпускали царя из Москвы. Царские пристрастия стали учитываться в большой политике: прусский король прислал в подарок Петру выезженных лошадей и набор ружей, а дядя, австрийский император Карл VI, и польский король Август II — охотничьих собак. Но эти же высочайшие привычки приводили в отчаяние иностранных послов, лишённых возможности даже представиться царю. Однако отсутствие императора (в 1727 году тот посетил Верховный тайный совет девять раз, в 1728-м — четыре, а с апреля 1729 года вообще не появлялся там до самой смерти) до некоторой степени способствовало устойчивости правительственной системы, поскольку исключало непредсказуемое вмешательство мальчика-царя в работу высших государственных учреждений.
Новая конфигурация власти опиралась, с одной стороны, на Верховный тайный совет, с другой — на заменивший Меншикова клан Долгоруковых, в котором решающие роли играли князь Алексей Григорьевич и его сын Иван. Последние, в отличие от «полудержавного властелина», не пытались подмять под себя верховную власть, а разделили её с советом, хотя в 1728 году в него вошли два представителя рода Долгоруковых — сам Алексей Григорьевич и талантливый дипломат Василий Лукич. Британский консул Рондо докладывал о наметившемся «разделении труда»: разработка внешней политики всецело принадлежит Остерману, а «назначения и отличия вполне ведаются Долгорукими».
Алексей Григорьевич, человек «посредственного разума», появлялся в совете редко; к нему обращались только для консультаций по вопросам царской охоты. Но зато он не жалел сил и времени для устройства новых развлечений, чтобы сохранить привязанность царя; продолжительные охотничьи экспедиции в подмосковных лесах как нельзя лучше соответствовали этому замыслу.
