Без надзора членов совета депутаты никакой новой формы правления сочинить не смогли, тем более что гвардейские офицеры требовали возвращения императрице её законных прав: «Государыня, мы верные рабы вашего величества, верно служили вашим предшественникам и готовы пожертвовать жизнью на службе вашему величеству, но мы не потерпим ваших злодеев! Повелите, и мы сложим к вашим ногам их головы!» Под крики офицеров шляхетство подало вторую челобитную с просьбой «всемилостивейше принять самодержавство таково, каково ваши славные и достохвальные предки имели», и Анна «при всём народе изволила, приняв, изодрать» поданные ей «кондиции» — в таком виде они сейчас хранятся в Российском государственном архиве древних актов.
Манифест от 4 марта 1730 года упразднил Верховный тайный совет. Утвердившаяся на престоле Анна отомстила несостоявшимся правителям России. В июне Долгоруковы отправились в Берёзов («по стопам» Меншикова!), увозя с собой память о прошлом величии — миниатюрный портрет Петра II, подаренный им невесте, а также рукописную книгу о коронации Петра II, в которой было изображение его персоны, «седящей на престоле, да Россия, стоящая на коленях пред престолом его императорского величества девою в русском одеянии». В 1737 году по обвинению в служебных злоупотреблениях попал в заточение Д. М. Голицын. Затем началось новое следствие, в результате которого отец и сын Долгоруковы были казнены под Новгородом в 1739 году, а «разрушенная невеста блаженныя и вечно достойныя памяти императора Петра II девка Катерина» заточена в томский Рождественский монастырь «под наикрепчайшим караулом».
Императрица нередко предстаёт со страниц исторических сочинений настоящим пугалом: «Престрашного была взору. Отвратное лицо имела. Так была велика, когда между кавалеров идёт, всех головой выше, и чрезвычайно толста», — писала немало пострадавшая от неё княгиня Наталья Долгорукова. Но вот и другой дамский отзыв о внешности императрицы, сделанный не имевшей к ней претензий женой английского консула леди Рондо: «Она примерно моего роста, но очень крупная женщина, с очень хорошей для её сложения фигурой, движения её легки и изящны. Кожа её смугла, волосы чёрные, глаза тёмно-голубые. В выражении её лица есть величавость, поражающая с первого взгляда, но когда она говорит, на губах появляется невыразимо милая улыбка. Она много разговаривает со всеми, и обращение её так приветливо, что кажется, будто говоришь с равным; в то же время она ни на минуту не утрачивает достоинства государыни. Она, по-видимому, очень человеколюбива, и будь она частным лицом, то, я думаю, её бы называли очень приятной женщиной».
Анну Иоанновну трудно назвать выдающимся государственным деятелем, но тем, что называется «чувством власти», она, несомненно, обладала. Неожиданно оказавшись на престоле великой державы, она не только царствовала, но и правила — порой жестоко. Но нужно признать, что при Анне была создана относительно устойчивая политическая структура, обеспечившая стабильность в высших эшелонах власти.
Недоверие к знати, пытавшейся ограничить власть императрицы и подписывавшей подозрительные проекты, вызвало чистку в рядах высшего государственного аппарата. В течение двух лет было заменено руководство ведущих коллегий и других центральных учреждений, на места отправились новые губернаторы и вице-губернаторы. Царствование Анны выглядит, пожалуй, самым интенсивным по части служебных перемещений: за десять лет состоялись 68 назначений на руководящие посты в центральном аппарате и 62 назначения губернаторов. При этом 22 процента руководителей учреждений и 13 процентов губернаторов были репрессированы; с учётом уволенных и оказавшихся «не у дел» отстранённые составляли соответственно 29 и 16 процентов.
К двум старым гвардейским полкам императрица добавила два новых — Измайловский и Конную гвардию, куда лично подбирала кандидатов на командные должности. Доклады и приказы по гвардии свидетельствуют, что новая «полковница» старалась держать её под строгим контролем. Анна устраивала «трактования» гвардейских офицеров во дворце с непременной раздачей вина по ротам; регулярно посещала полковые праздники, но одновременно установила еженедельные (по средам) доклады командиров полков и лично контролировала перемещения и назначения. Даже списки гвардейских новобранцев министры несли ей на утверждение; так, Анна лично определила в гвардию шестилетнего Петра Румянцева, будущего фельдмаршала.
