Государыня категорически запретила гвардейцам игру в карты «в большие деньги». Полковое начальство с 1736 года не могло отправлять подчинённых в отпуска и «посылки» без разрешения императрицы. Она же своими резолюциями определяла наказания для провинившихся. Загулявший сержант Иван Рагозин в качестве штрафа «стоял под 12 фузеями», пропивший штаны князь Иван Чурмантеев отправился в Охотск, а вторично попавшиеся на воровстве солдаты Фёдор Дирин, Семён Шанин и Семён Чарыков были повешены. Анна утвердила и смертный приговор поручика-взяточника Матвея Дубровина, правда, разрешив его «от бесчестной смерти уволить, а вместо того расстрелять».
Восстановленный было в полномочиях после упразднения Верховного тайного совета Сенат скоро был оттеснён на задний план. Для повседневного управления Анна создала в 1731 году Кабинет министров, который взял на себя дела текущего управления, преимущественно финансовые. Министры готовили проекты решений по поручениям императрицы и объявляли её именные указы и резолюции. По указу от 9 июня 1735 года подписи на документе трёх кабинет-министров формально заменяли подпись императрицы — та не любила вникать в рутину повседневной административной работы. «А ныне мы живём в летнем доме, и лето у нас изрядное и огород очень хорош», — радовалась она в июне 1732 года и требовала, чтобы её не беспокоили делами «малой важности».
Впрочем, её можно понять, ведь огромное количество времени (порой министры, как видно из журнала заседаний, совещались «с утра до ночи») отнимали всевозможные вопросы финансового управления: проверка счетов, отпуск средств на разные нужды и даже рассмотрение просьб о выдаче жалованья. Позднее на первый план выдвинулись организация и снабжение армии в условиях беспрерывных военных действий в 1733—1739 годах. Кроме того, на протяжении всего времени существования Кабинета министров через него проходило множество сугубо административно-полицейских распоряжений: о «приискании удобных мест для погребания умерших», распределении сенных покосов под Петербургом, разрешении спорных судебных дел и рассмотрении бесконечных челобитных о повышении в чине, отставке, снятии штрафа и т. д.
В Кабинете министров заседали старый канцлер Г. И. Головкин и князь А. М. Черкасский, «человек доброй, да не смелой, особливо в судебных и земских делах». «Душой» же Кабинета министров стал опытнейший Андрей Иванович Остерман. Его не любили, но обойтись без квалифицированного администратора, умевшего проанализировать сведения, сформулировать суть проблемы и предложить пути её решения, не могли. Но для противовеса Остерману после смерти Головкина в состав Кабинета министров последовательно вводились его оппоненты из числа русской знати: сначала Павел Ягужинский (1735), затем деятельный и честолюбивый Артемий Волынский (1738) и, наконец, будущий канцлер Алексей Бестужев-Рюмин (1740). Однако нельзя сказать, что Анна совсем устранилась от дел. Из сохранившегося подсчёта итогов работы Кабинета министров за 1736 год следует, что на 724 указа министров приходятся 135 именных указов императрицы, а на 584 их резолюции на докладах и «доношениях» — 108 «высочайших резолюций».
В 1730-х годах императорский двор стал настоящим учреждением в структуре верховной власти: в его штате имелись 142 чина да ещё 35 «за комплектом»; всего же при дворе состояли 625 человек и 39 «за комплектом». Ежегодно на содержание двора расходовалось 260 тысяч рублей (не считая ста тысяч на конюшню); эта сумма была перекрыта только в 1760 году в связи с возросшими запросами ещё более пышного двора Елизаветы.
Под началом главных чинов (обер-камергера, обер-гофмейстера, обер-гофмаршала) находились фигуры второго и третьего ряда, нередко также со своим штатом; главный кухмистер в генеральском чине командовал армией поваров и поварят, придворный мясник — дворцовой «скотобойней», капельмейстер — «певчими», «компазитером» и оркестром из тридцати трёх музыкантов. Повышение престижа дворцовой службы отразилось в изменении чиновного статуса придворных. При Петре I камергер был приравнен к полковнику, а камер-юнкер — к капитану. При Анне ранг этих придворных должностей был повышен соответственно до генерал-майора и полковника, а высшие чины двора из 4-го класса перешли во 2-й. Придворный круг становился «трамплином» для политической и военной карьеры: будущие министры, генералы и вельможи начинали службу в качестве камер-юнкеров. Место сосланных Долгоруковых заняли назначенный обер-гофмейстером Семён Салтыков, обер-гофмаршал Рейнгольд Левен-вольде; обер-шталмейстером стал сначала Ягужинский, а затем брат обер-гофмаршала Карл Густав Левенвольде.
