Сохранившиеся портреты и гравюры не дают возможности сказать что-либо определённое о характере юного императора. На них предстаёт в традиционном парадном облачении — латах, мантии, пудреном парике, орденских лентах — рослый светловолосый мальчик с миловидным, но не очень выразительным лицом. «Он высокого роста и очень полон для своего возраста, так как ему только пятнадцать лет. Он бел, но очень загорел на охоте; черты лица его хороши, но взгляд пасмурен, и, хотя он молод и красив, в нём нет ничего привлекательного или приятного», — считала жена английского консула Уорда. И другие иностранцы, часто видевшие Петра II, единодушно утверждали, что он выглядел старше своих лет.
Подросток унаследовал от отца и деда не только рост, но и взрывной темперамент, а также упорство в достижении целей. Сверстникам и свите он доставлял немало хлопот. Уже в октябре 1727 года Лефорт писал: «Царь похож на своего деда в том отношении, что он стоит на своём, не терпит возражений и делает, что хочет». Выйдя из-под опеки Меншикова, Пётр не очень стеснялся в выражении своих чувств. Он мог отказать в аудиенции фельдмаршалу М. М. Голицыну, нагрубить на ассамблее своему наставнику Остерману, а разговору с австрийским послом предпочесть общение с конюхами. Порывистый, живой и своенравный подросток, видимо, гораздо комфортнее чувствовал себя в неофициальной обстановке — на охоте, с расторопными егерями, весёлой тёткой Елизаветой, услужливыми и предупредительными Долгоруковыми, умевшими выполнять любой его каприз, — чем во дворце, в атмосфере придворного этикета и светской утончённости.
Таким же был в молодости и его великий дед, который стал царём в том же возрасте и рос без особого надзора вдали от двора, в Преображенском. Внуку, казалось, должно было быть легче. В 11 лет он стал законным и всеми признанным главой государства, с которым вынуждена была считаться вся Европа. В его распоряжении были талантливые министры и генералы, а его учителями были не голландские мастеровые, а выдающиеся дипломаты, как А. И. Остерман, и профессора Академии наук. И сам Пётр II был юношей энергичным, увлекающимся.
Однако созданный дедом механизм абсолютной власти оказался не по плечу юному государю. Рядом с ним не было никакого утверждённого правом или традицией учреждения, способного сдерживать проявления неограниченной власти, оказавшейся в руках мальчика. Все качества юного царя с самого начала стали эксплуатироваться придворными интриганами: соперничавшие группировки стремились вырвать Петра друг у друга, а для этого надо было держать его при себе, доставлять ему всевозможные удовольствия, удалять от серьёзных занятий. У Петра II, в отличие от деда, не было надёжных друзей, выросших вместе с ним (кроме, пожалуй, сестры Натальи); едва ли часто видел он и своих учителей — их заменили фавориты.
Титулы, чины, имения — перспектива получения всех этих благ заставляла стремиться к единственному их источнику и любой ценой искать его милости. Не случайно немногие сохранившиеся именные указы Петра II (как правило, они передавались в Верховный тайный совет через Остермана или Долгоруковых) — это распоряжения о пожалованиях в чины или выдаче денег и «деревень». Согласно «Выписке о раздаче деревень с 1726 по 1730 г.» из бумаг Остермана, наибольшие пожалования были сделаны любимой тётке царя Елизавете (9382 двора, 35 тысяч душ); более скромные награды предназначались офицерам гвардии — поручику И. Любимову, капитанам А. Танееву и Ф. Полонскому. Своим родственникам Лопухиным Пётр подарил 740 дворов, 1800 дворов получил генерал Матюшкин, тысячу — майор гвардии Г. Д. Юсупов, более шестисот душ — капитан-поручик П. Колокольцев. Достались пожалования и канцлеру Г. И. Головкину (220 дворов), и генералу В. Я. Левашеву (200 дворов), и, конечно, ближнему придворному кругу: Долгоруковым, «метр-де-гардероб» Петру Бему, интенданту П. Мошкову, гофмаршалу Д. Шепелеву, камер-юнкеру М. Каменскому.
Нельзя сказать, чтобы об образовании царя совсем забыли. Академик-физик Георг Бильфингер составил и опубликовал в 1728 году «Расположение учении его императорского величества Петра Второго...». Юному монарху рекомендовалось изучать французский и немецкий языки, латынь, а также «статскую историю», «общую политику» и военное искусство. Прочие науки — математику, «космографию», «знания естественные» и геральдику — предлагалось преподавать так, как «к увеселению потребно». Особый упор был сделан на историю и «нынешнее всех государств состояние». На поучительных примерах прошлого и сведениях о государственном устройстве, армии, законах и политике европейских держав, считал почтенный академик, Пётр «своё государство, оного силу, потребность и способы как в зеркале увидит и о всём сам основательно рассуждать возможет». Бильфингер полагал необходимым особенно заботиться о том, чтобы его величество «...жития и дел Петра I и всех приключений его владения довольное и подлинное известие имел».
