– Так точно, ваше превосходительство! – невозмутимо отрапортовал пилот, привыкший к эксцентричному поведению своей высокопоставленной пассажирки.
На черноморском побережье было на семнадцать градусов теплее, чем в долине Вулканов. Мелисса тут же почувствовала себя в семнадцать раз лучше. Она переложила нераспечатанную пачку сигарет в сумку, сбросила опостылевшую куртку, затем сняла плотный белый жакет и, оставшись в облегающем трикотажном платье с широкими сине-белыми полосами, нырнула с трапа самолёта в мягкий морской воздух.
– О, дорогая Мелисса, вы ли это? Какой приятный сюрприз! – ахнула экс-императрица Мадлен, в широкой льняной блузке и длинной юбке, заприметив петербурженку возле увитой плющом калитки. – Каспер! Беги сюда! У нас гости!
– Ну что там ещё? Опять чумички-музейщики? Сказал, не дам грешников для выставки – значит не дам, пусть отстанут! – Сердитый Константин Алексеевич, весь в листочках и веточках, смутно напоминающий древнегреческого Пана, каким его изображали художники эпохи Возрождения, выбрался откуда-то из кустов и принялся неистово хлопать себя по бороде, выбивая из седых кудрявых дебрей особо глупых жучков.
– А-а, Мелисса, это ты! – удивился экс-монарх. – Приветствую, приветствую. Какими судьбами? А ко мне, понимаешь, ходят тут и ходят из этого музея Смирнова-Русецкого . Третий день чумички надоедают. Дайте, говорят, грешников, у нас без них выставка распадается.
– Грешников? – с недоумением переспросила Мелисса. – Каких ещё грешников?
"Чёрт, как жаль, что Габи не слышит нашего разговора", – тоскливо подумала она. "Он был бы в восторге. Инквизиторы-музейщики, требующие выдать им грешников. Такой абсурд как раз в его духе. Он бы сказал, что именно грешники двигают великое искусство вперёд…"
– Можно подумать, у вас тут филиал ада, склад грешников, или что-то в этом роде, – продолжала она. – Я бы ещё поняла, если бы они праведников у вас выпрашивали, потому что этот сад с домом, Константин Алексеевич, больше напоминает вип-номер в райских кущах.
Экс-император громко, от души, расхохотался, вследствие чего даже самые цепкие жучки повылетали из его бороды со скоростью вакуумного трамвая, а с весёленькой рубахи и светлых штанов начали стремительно облетать листья, словно внезапно наступила осень.
– Филиал ада! Ха-ха-ха! Маш, ты слышала?
Мадлен царственно улыбнулась,
– Мелисса, дорогая, грешники – это блинчики из гречневой муки. Каспер их обожает. Даже, хулиган, на выставку современного искусства с собой протащил!
– А что, я, по-твоему, должен голодать, пока ты часами осматриваешь экспонаты, место которым в тёмном чулане?
– Ты же сам архитектор, Каспер! Ну почему ты так равнодушен к прекрасному?
– К прекрасному – например, к тебе, Маруся, – я совсем не равнодушен. Но, как ты правильно заметила, я архитектор, а не сумасшедший! Я не стану благоговеть перед унитазом, гордо выставленным в центре зала. – Константин Алексеевич фыркнул как кит. – Унитаз должен находиться в туалете, и нигде больше! А этот их гвоздь программы? Центр всей экспозиции? Мусор! Самый обычный мусор!
– Не обычный, а "Мусор столицы" – между прочим, интереснейший культурный объект. – Мадлен выглядела уязвлённой. – Эдакий срез современной жизни Санкт-Петербурга. Обрывки рисовой бумаги, обломки пропеллеров от квадрокоптеров, старый ремень с логотипом Лидваля… Это будущие археологические сокровища! К тому же упакованные в симпатичный стеклянный кубик.
– Я такие сокровища каждую пятницу на мусоросжигательный завод отвожу, – едко сообщил Константин Алексеевич. – Ещё и плачу за их уничтожение. А так называемый автор этого, с позволения сказать, проекта, мало того что деньги сэкономил на переработке своих отходов, так ещё и заработал на хламе кругленькую сумму, лентяй. Я слышал, уже очередь из покупателей к нему выстроилась! Поройтесь в своих мусорных вёдрах, чумички! Вот бестолковые.
Мелисса с любопытством слушала шутливую перепалку пенсионеров, подставив обветренное лицо солнцу.
– И ты мог бы заработать, Каспер! – воскликнула Мадлен с несвойственной ей горячностью. – Если бы только отдал им свой грешник.
– А вот не отдам и всё! Я их поощрять не стану! Поверишь ли, Мелисса, – вспомнил он о существовании премьера, – буквально на минутку положил недоеденный блинчик на стол, наклонился шнурки завязать! Выпрямляюсь – а блинчик мой уже стеклянным колпаком накрыли. Решили, что это новый экспонат. Еле сумел выручить его обратно! Не хотели отдавать, чумички эдакие, особенно когда услышали, как этот блинчик называется!
Константин Алексеевич аж раскраснелся от возмущения.
– Ух, иногда прямо жалею, что мы не в Швейцарии живём! Вот где бы я развернулся – запретил бы подобные выставки!
Мелисса вежливо покашляла. Не рекомендовалось императору, пусть даже и бывшему, мечтать о швейцарском тоталитаризме.
– А? Что, простыла, Мелисса? Давай-ка мы тебя крыжовенным вареньем попотчуем, – остыл Константин Алексеевич. – В нём знаешь сколько витаминов! Или лучше глинтвейна? А через пару лет, я надеюсь, и херес смогу тебе предложить, если Николай не подведёт!
