Для заседания в Сенате телеведущий выбрал образ «а-ля Фемида»: солнцезащитные очки (богиня же носила повязку на глазах; странно, неужели не могла наколдовать себе идеальное зрение? она же богиня! вот глупая); светлый льняной хитон до колена, декорированный аж двумя поясами; и красный плащ – уменьшенная копия коронационной порфиры. На этот раз мантия была без горностаев, но с массивной пряжкой на плече в виде весов правосудия; эдакая вишенка в древнегреческом коктейле.
На гладких ногах Ангела красовались фирменные сандалии с экокожаной шнуровкой до колен – от Шварца , разумеется. Не то что какие-то затрапезные сандальки у Доброжира. Патриарх ещё и носки под них поддел!
– Вот символичный образ, сын мой! – Доброжир от нечего делать тоже разглядывал памятник. – Реформатор Пётр победил невежество и варварство, вот как эту змею; так и ты победишь бездуховность и серость нынешней правящей династии.
– Ну не знаю, святой отец, – засомневался Ангел, изучая дикое выражение змеиной морды под копытами коня. – А вдруг Сенат оставит Екатерину на троне? Да она меня растопчет, словно адская лошадь – ни в чём не повинную змейку. Так и вижу, как эта девица верхом на Кирине на меня несётся.
– А я предчувствую, сын мой, что сегодня апостол Пётр ниспошлёт Ангелу ключи от рая – в котором не будет ни змей, ни опасных женщин! – Доброжир был настроен оптимистично. Энергично топорщилась отросшая борода, румяное лицо светилось энтузиазмом. Наверное, так чувствуют себя боксёры перед решающим боем на звание «Чемпиона Всея Руси по версии клуба Любящих Бабушек». – Я молился за тебя несколько недель не переставая! Коленки в кровь стёр! Показать?
И он взялся за подол пыльной рясы.
– Нет-нет, верю вам на слово, святой отец! – испуганно замахал руками Ангел. По случаю жаркой погоды патриарх решил обойтись без штанов. – Убедили, буду ждать ключи от обещанного вами рая.
В этот момент с головы Петра слетел серый городской голубь и с насмешливым курлыканьем пронёсся прямо возле лица телеведущего, безвозвратно испортив ему королевский плащ.
– Ах ты! Бяка! Закаляка! – вне себя от возмущения завопил Головастиков, запоздало размахивая кулаками. Голубь, совершив злодеяние, вернулся на свой сторожевой пост и, судя по его весёлому виду, явно потешался над телеведущим. – Ах ты, подлец! Ах ты… – тут Ангел умолк на полуслове, потому что вдруг осознал – на чём сидит голубь. На симпатичнейшем лавровом венке, украшающем причёску Петра!
– У него есть, а у меня нет! – ахнул Головастиков, скинул грязный плащ и тут же, при помощи перстня, заказал срочную доставку квадрокоптером золотого «Венца победителя» из ближайшего круглосуточного магазина ювелирных украшений.
То ли молитвы Доброжира сработали, то ли «Венец победителя» проявил себя эффективным талисманом, то ли прореха в имперском законодательстве оказалась больше чёрной дыры в космосе – но заседание Сената прошло быстро и фантастически удачно. «В соответствии с «Учреждением об Императорской фамилии», действовавшим на момент коронации гражданина Головастикова Ангела Ивановича… Закон об отмене «Учреждения», принятый Государственной думой Российской империи после коронации, в апреле две тысячи семнадцатого года, обратной силы не имеет… Доводы гражданки Романовой Екатерины Николаевны о «беспрестанной болтовне» гражданина Головастикова во время коронации, не являются существенными, так как не противоречат ни одному пункту «Учреждения»… В связи с вышесказанным, гражданин Головастиков Ангел Иванович объявляется императором Всероссийским».
Да, да, да, да!
Ангел не понял и половины из сказанного судьёй, но ухватил главное – он теперь официальный государь! Он, он, он!
Екатерина была уничтожена. В Сенат она вошла императрицей – а вышла простой операционисткой заводского колл-центра.
А Ангел, в золотом венце, перевёз все свои вещи – коих набралось немало, аж три «матиаса» – в главную резиденцию российского монарха.
– Ну где же, где оно? Где моя прелесть? – бормотал новоявленный государь, вбегая в Малахитовую гостиную. За ним следовала целая свита: личный оператор с камерой, толстенький церемониймейстер и вереница из четырнадцати слуг с вещами. – Ага! Ой, боженьки! Вот, вот же оно!
Ангел едва не разрыдался от избытка чувств. Теперь, только теперь он почувствовал себя истинным небожителем. Словно он только что стал генеральным секретарём Швейцарии и молчаливый министр с ужасной причёской торжественно вручил ему чёрный чемоданчик. В его руках оказалось секретное оружие Романовых.
– Зе-е-еркальце, зеркальце! Хей-йоу! Да, разумное! – на мотив последней песни Беты весело напевал себе под нос Ангел, усаживаясь на банкетку перед зеркалом. Он подмигнул в камеру: – Снимай, дружочек-пирожочек, снимай исторический момент! Какие там скипетры, какие державы! Разумное зеркало – вот символ власти!
Оператор, чьё лицо было полускрыто козырьком дешёвого картуза из пассажа Ламановой, понятливо покивал, на секунду оторвавшись от камеры.
